Рассказы 11. Изнанка сущего - Иван Русских Страница 14

В подобные минуты он ее ненавидел. Мама не всегда была такой, она обращалась в чудовище медленно, как персонажи сетевой крипипасты. Чем хуже становилось умирающему отцу, тем сильнее она менялась.

После похорон случился первый запой, потом еще и еще, а потом состоялась шумная посиделка с пафосным названием «свадьба» – с той ночи в папиной постели храпел грузный мужик с волосатыми ручищами.

– Спишь, сынок? Ну спи, спи…

Дверь закрылась, в прихожей лязгнул замок. Ушли…

⁂

Полночь. Телефон вибрирует на тумбочке. Витька проснулся, нашарил в темноте трубку и отключил будильник. Прислушался: никто не храпит, не кашляет, не блюет. Значит, мать с отчимом еще где-то шатаются.

Тем лучше. Он встал, активировал фонарик на телефоне и достал сокровища. Полукругом рассыпал землю – точно как учили в письмах, исправно приходящих на мыло – поместил в центр мышь, вынул из ящика тумбочки зажигалку, опалил мамины волосы и положил в блюдце.

Ноутбук, стоявший на тумбочке, моргнул и засветился. Витькино сердце выполнило сальто-мортале. Секунду назад он мог отказаться и бросить затею, но теперь мостик в тонкий мир проложен, а килограммы комиксов и гигабайты фильмов твердили, что на полпути останавливаться себе дороже.

Он открыл электронное письмо и шепотом стал читать. Непонятные слова, написанные на кириллице, звучали, как змеиный язык в «Гарри Поттере». Воздух колебался, комната стала тесной, как спичечный коробок, и Витька задыхался.

Кто-то пялился из угла, под диваном шуршало, одежда сползла со стула, за спиной прошептали его имя. Горячие спицы страха воткнулись в позвоночник. Что он творит?! Нужно прекратить, бросить, пока не поздно!

Но непослушный язык выплевывал заклинание. Витька с ужасом отметил, что уже не смотрит в монитор. Груда одежды поднялась с пола, клочок маминых волос полыхнул синим язычком, треснул электрический разряд – и дохлая мышь обратилась в дым…

⁂

– Захлопни пасть, курица!

Витька открыл глаза, он лежал на полу, посреди комнаты.

В прихожей боролись, что-то упало и разбилось.

– Коза, дрянь!

Шлепки.

Сбросив остатки сна, он выскочил на шум. Отчим навис над матерью, рядом с ней в прозрачной луже валялся пакет, пахло спиртным. Не помня себя, Витька бросился на кухню.

– Оставь ее!

– Че… – начал отчим и осекся, увидев нож в руке пасынка. – Ах ты гаденыш… – Он вывернул детскую кисть. – У нас за такое головой в о́чки макали! – Витька полетел в угол.

Мать скулила на корточках, размазывая по щекам косметику и кровь. Отчим достал сигареты и вышел на балкон, Витька проводил мать в ванную.

– Давай ментов вызовем, – прошептал он.

– Ты почему не в школе? – Мать откинула голову и зажала двумя пальцами разбитый нос.

– Зачем он нам? – не сдавался Витька.

– Иди, а то опоздаешь.

Вернувшись к себе, Витька осмотрелся: одежда на стуле, половик чистый, ноутбук дремлет в режиме сна. Неужели привиделось? Но как же письмо? Он проверил входящие: письмо на месте. С монитора на него смотрела непонятная тарабарщина: странные, угловатые не слова даже, а так, набор слогов и апострофов, словно кошка по клаве гуляла.

Что это, розыгрыш? Тогда в школе лучше не появляться, зачморят, но тетрадка Ванчоуса… Как объяснить тетрадку? Наверное, он что-то упустил. Витька оделся и вышел из квартиры. «Все равно убью гада, – думал он, толкая железную дверь, ведущую во двор. – Пьяного завалю». Из соседней парадной выскочил Ванчуос, в миру Ванька Сомов, Витькин дружок, полноватый и белобрысый.

– Привет! – Ванчоус вскинул руку.

Витька поморщился. Ванчоус нормальный чувак, но лох: у него можно пожрать, повисеть в интернете, не больше. Ванчоус подбежал и плел что-то про новую онлайн игрушку. Витька слушал вполуха.

– Ладно, давай! – Он хлопнул приятеля по плечу, перебив на полуслове.

– Погоди, ты куда, а школа?

– Дела у меня.

– Мы вечером в Финляндию уедем до воскресенья, не теряй, если что!

Витька кивнул не оборачиваясь. Он дошел до угла дома, свернул за гаражи, закурил. Пальцы дрожали. Витька достал сотовый, вышел в интернет и ответил на вчерашнее входящее письмо.

«Почему вы не пришли?»

Обычно реакция была быстрой, но Витька прошагал уже два квартала, поминутно проверяя электронную почту – новых сообщений нет. Его развели, развели, как последнего лузера, тетрадку могли и подкинуть: в их шалман попасть не трудно.

⁂

Все закрутилось неделю назад. В то утро Витькин класс ходил на экскурсию в некрополь Мастеров искусств Александро-Невской лавры. Погодка стояла еще та. Накануне Питер атаковали первые легионы снега, днем оттепель перешла в контрнаступление, небо прояснилось, выглянуло солнце, и улицы тонули в половодье.

Однако бюджетные деньги за повышение культурного уровня молодежи были заплачены, и классная на пару с искусствоведшей конвоировали скучающих шестиклашек.

Тени деревьев неровными черными линиями перечеркивали плохо вычищенные тропинки. Витьке подумалось, что было бы прикольно сходить сюда осенью, когда земля пестреет павшими листьями и создает атмосферу готики. Мокрая каша под ногами гостеприимством не отличалась. Не помогало даже солнце.

Памятники на Волковском, где лежал отец, были похожи, как паспорта; в некрополе все иначе. На Витьку молчаливо взирали серые надгробия: суровые бородатые лики, крылатые ангелы, скорбные девы.

Они посетили могилу Достоевского, где выслушали скучнейшую лекцию о знатоке человеческих душ. Следом шел Модест Петрович Мусоргский. Искусствовед штампованными фразами поведала о могучей кучке и ее вкладе в сокровищницу русской культуры.

Дети переминались с ноги на ногу, залипать в смартфонах им не позволяла лишь печальная перспектива выбесить классную: будучи завучем, она могла любому устроить неприятности. Снег с водой хлюпал под ногами, промокшая обувь капитулировала, и дети перестали соревноваться за редкие островки суши.

Очередным экспонатом стал монумент Сергея Сергеевича Боткина, сына известного эскулапа. У Витьки развязался шнурок, и он примостился неподалеку. Класс кучкой мокрых воробьев толпился вокруг памятника, слушая об уникальной боткинской коллекции картин и прочих редкостей.

Зашнуровавшись, Витька выпрямился. Что-то изменилось. Он по-прежнему стоял в грязи некрополя, но солнце закатилось, и окрестности едва различались в сумерках. Боткинское надгробие как будто стало дальше.

Витька потряс головой. Фигуры одноклассников уменьшились, исказились, как в треснувшем зеркале, голоса звучали протяжно и глухо. Затылок обожгло болью, Витька пошатнулся, взмахнул руками и схватился за нечто длинное, узкое и живое.

Он глянул вниз: талая вода испарилась, под ногами лежал свежий снег. Голова закружилась, нечто скользнуло по спине, забралось за шиворот, обвилось вокруг шеи.

Витька пытался кричать, но все поглотила тишина, посыпались хлопья, огромные и пушистые. Снежинки бритвами царапали кожу лица, оседали на пуховике, пряча Витьку.

Сумерки обернулись ночью. Позади колыхнулся воздух, Витька обернулся и увидел темное пятно, висевшее над одним из надгробий черной дырой. Тьма внутри тьмы, оно росло и ширилось, протягивая тонкие