Энн Райс - Мумия, или Рамзес Проклятый Страница 65

Они прошли через двери храма и остановились. Рамзес оглянулся и в последний раз окинул взором колоссальные статуи. Лицо царя купалось в лунном свете, падавшем сверху.

– Но во время сна ты был в сознании?

– Не знаю. Я не раз задавал себе этот вопрос. Мне часто казалось, что я вот-вот проснусь, – в этом я уверен. И мне снились сны. О, какие мне снились сны! И если я что-то узнавал, то это происходило во сне. Понимаешь, сам я не мог проснуться. У меня не было сил потянуть за цепь, приподнимавшую обитый железом ставень, который мог пропустить в гробницу солнечный свет. Может быть, я и знал, что происходило снаружи. Во всяком случае, позже меня ничто особенно не удивляло. Я превратился в легенду в Рамзеса Проклятого, Рамзеса Бессмертного, который спит в пещере, ожидая, когда какой-нибудь храбрый царь или царица Египта разбудит его. Не думаю, что они верили этой легенде. Пока…

– …Не пришла она.

– Она была последней царицей Египта. И единственной, кому я рассказал всю правду.

– Но, Рамзес, неужели она в самом деле отказалась от эликсира?

Он помолчал, словно не хотел отвечать. Потом все-таки произнес:

– Она отказалась от него – по-своему. Видишь ли, она не могла до конца понять, что представляет собой этот эликсир. Позднее она умоляла меня дать его Марку Антонию.

– Понятно. Странно, как я не догадалась.

– Марк Антоний разрушил и свою, и ее жизнь. Она сама не знала, о чем просит. Она не понимала, во что это выльется: эгоистичные царь и царица, обладающие страшной властью. И потом, им захотелось бы узнать и саму формулу. Неужели Антоний не пожелал бы создать армию, состоящую из бессмертных?

– О господи! – прошептала Джулия.

Вдруг Рамзес остановился и отодвинулся от нее. Они отошли от храма на довольно большое расстояние, и он оглянулся, чтобы снова увидеть гигантские статуи.

– Но почему ты записал свою историю на свитках? – спросила Джулия.

– Трусость, любовь моя. Трусость и мечта о том, что кто-нибудь когда-нибудь обнаружит меня, узнает мою странную повесть и снимет бремя тайны с моих плеч. Я проиграл, любовь моя. У меня не хватило сил. И я погрузился в дрему и оставил там свою историю… Бросил вызов судьбе. Я больше не мог оставаться сильным.

Джулия подошла к нему и обвила его руками, но Рамзес даже не взглянул на нее. Он все еще смотрел на статуи, и в глазах его блестели слезы.

– Может быть, я мечтал, что когда-нибудь меня опять разбудят для новой жизни. Я окажусь среди мудрых людей… Может быть, я мечтал о ком-то… кто примет вызов. – Его голос дрогнул. – И я больше не буду одиноким странником. И тогда Рамзес Проклятый снова станет Рамзесом Бессмертным.

Казалось, эти слова удивили его самого. Он посмотрел на Джулию и, обхватив ее за плечи, приподнял над землей и поцеловал.

Она не сопротивлялась. Почувствовала, как его руки поднимают ее. Склонила голову ему на грудь, и он понес ее к палатке, к мигающему костру. Звезды падали на далекие сумрачные холмы. Пустыня напоминала спокойное море, раскинувшееся во все стороны вокруг теплого убежища, в которое они вошли.

Здесь пахло расплавленным воском. Рамзес усадил Джулию на шелковые подушки, на темный ковер с вытканными цветами. Танцующий свет свечей заставил ее закрыть глаза. От шелка пахло духами. Этот шатер он сделал для нее, для себя, для такой минуты.

– Я люблю тебя, Джулия Стратфорд, – прошептал он ей на ухо. – Моя английская царица. Моя красавица.

Его поцелуи завораживали Джулию. Закрыв глаза, она легла на спину и позволила расстегнуть свою кружевную блузку и крючки на юбке. Наслаждаясь собственной беззащитностью, она чувствовала, как он снимает с нее сорочку и корсет и стягивает длинные кружевные панталоны. Она лежала обнаженная и смотрела на него, стоящего над ней на коленях, смотрела, как он снимает с себя одежду.

Он был царственно красив: отблески пламени играли на широкой обнаженной груди, плоть напряглась… Джулия почувствовала на себе приятную тяжесть его тела. Из глаз ее брызнули слезы – слезы облегчения. Слабый стон сорвался с ее губ.

– Отопри дверь, – прошептала она. – Врата девственности. Открой их – и я твоя навеки.

Он вошел в нее. Боль, крошечная, точечная боль, которая тут же сменилась все нарастающим наслаждением.

Джулия осыпала его страстными поцелуями, слизывая жар и соль с его шеи, лица, плеч. Он вонзался в нее снова и снова, и она выгнулась дугой, приподнялась, чтобы крепче прижаться к нему.

Когда первая волна захлестнула ее, Джулия закричала так, словно умирала. Она слышала, как из горла царя вырвалось сдавленное рычание: он тоже пришел к финалу.

Но это было только начало.

Эллиот видел, как втянули наверх веревочную лестницу. В бинокль он разглядел среди пологих песчаных дюн далекий огонек палаточного лагеря, крошечную фигурку слуги, верблюдов.

Он встал и, держа трость на весу, чтобы не шуметь, пошел по палубе к двери в каюту Рамсея. Потянул за ручку – не заперто. Эллиот вошел в полуосвещенное помещение.

«Эта идея превратила меня в трусливого воришку», – подумал он. Но остановиться не мог. Эллиот не знал, сколько лет ему осталось прожить. И вот теперь, при тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь маленькое окошко, он обыскивал чужой гардероб с аккуратно развешанной на плечиках одеждой, шарил в ящиках комода, копаясь в рубашках и белье, осмотрел даже пустой чемодан. В каюте секретной формулы не оказалось. Или она была тщательно спрятана.

Наконец он сдался. Подошел к столу и уставился на стопку книг по биологии. И тут ему бросилось в глаза что-то черное и уродливое – и он замер в испуге. На листе бумаги лежала скрюченная, высохшая кисть мумии.

Какой же он идиот! Стыдно. И все-таки он стоял без движения и смотрел на эту скрюченную руку. Сердце в груди сильно колотилось, потом появилась обжигающая боль под лопаткой, которая всегда сопровождала подобные эксцессы, а затем онемела левая рука Эллиот стоял не двигаясь и старался дышать ровнее и глубже.

Наконец он успокоился, вышел и плотно закрыл за собой дверь.

«Трусливый воришка», – подумал он, грузно навалился на трость с серебряным набалдашником и побрел по палубе к салону.

Уже рассветало. Они вышли из теплой палатки и, завернувшись в шелковые простыни, зашагали к заброшенному храму. То и дело они останавливались и занимались любовью прямо на песке, а потом лежали в полумраке, и он смотрел на звездное еще небо – царь, построивший некогда этот храм.

Слов больше не было. Было только тепло его обнаженного тела и руки, обнимавшей ее. И прохлада обвивавшего ее гладкого шелка.

Показался краешек солнца Эллиот дремал в кресле. Он услышал, как к борту подплыла лодка, как зашуршала по обшивке веревочная лестница вернулись двое любовников. Он слышал их торопливые крадущиеся шаги. И опять стало тихо.