Энн Райс - Мумия, или Рамзес Проклятый Страница 70

Эллиот дал Уолтеру пачку банкнотов, которую тот немедленно засунул в карман.

Слуга ушел. Эллиот попытался сделать глубокий вдох, но боль в груди остановила его. Тогда он стал дышать часто и неглубоко. Посмотрел на раздувавшиеся от ветра белые занавески. Он вслушивался в суету и шум улиц британского Каира и думал о тщетности своих усилий: зачем преследовать Рамсея, зачем надеяться на чудо? Он думал об эликсире.

Абсурд, бред. И ни к чему было копаться в чужих вещах и расстраиваться. Теперь уже нет никаких сомнений в том, кто такой Рамсей. Если у него есть эликсир, он наверняка носит его с собой.

Эллиоту было стыдно. Но это такая мелочь. Гораздо важнее сама тайна, которая пока недоступна. Хоть бросайся к нему в ноги и умоляй о подарке. У Эллиота возникло было намерение вернуть Уолтера и сказать ему, что все это глупости. Но в глубине души таилось желание еще разок обыскать комнату Рамсея, а мальчик, следующий за ним по пятам, мог бы дать Эллиоту представление о его привычках.

Во всяком случае, лучше хоть что-то делать, хоть о чем-то думать, кроме как о боли в груди и бедре. Граф закрыл глаза и снова увидел колоссальные статуи Абу-Симбела. И понял внезапно, что это было последнее приключение в его жизни. Он ни о чем не сожалел – наоборот, благодарил судьбу за то, что она преподнесла ему напоследок такой чудесный подарок.

Эллиот улыбнулся. Кто знает, может быть, Алекс на самом деле найдет себе богатую невесту в Америке.

Ах, как она мила, как ему нравится ее голос, и загадочный блеск глаз, и даже то, как она легонько тычет его пальчиком в бок, когда смеется! И какое у нее замечательное имя: мисс Шарлотта Уитни Баррингтон.

– А потом мы хотели поехать в Лондон, но, говорят, в это время года там жутко холодно, и страшный туман, и вообще очень мрачно – с этим лондонским Тауэром, где отрубили голову Анне Болейн.

– Он не показался бы вам мрачным, если бы я был вашим гидом, – возразил Алекс.

– И когда же вы едете домой? Вы ждете оперы, да? Кажется, здесь все говорят только о ней. Забавно, правда, приехать в Египет, чтобы попасть на оперу.

– Но ведь это «Аида», дорогая моя.

– Знаю, знаю.

– Конечно, мы пойдем в оперу, и вы там обязательно будете. А на бал вы пойдете?

Какая очаровательная улыбка!

– Ну, я ничего не знала про бал, понимаете? Я не хотела идти туда с мамой и папой и…

– Ну что ж, можно пойти со мной. Ах, какие чудные белые зубки!

– Да? Мне это нравится, граф Рутерфорд.

– Пожалуйста, называйте меня Алексом, мисс Баррингтон. Граф Рутерфорд – это мой отец.

– А сами вы виконт, да? – спросила она с неподражаемым американским дружелюбием и с той же сияющей улыбкой. – Мне так сказали.

– Да, наверное, это так. Виконт Саммерфилд, а вообще…

– А что такое виконт? – спросила она.

Какие чарующие глаза, какой обворожительный смех, как весело она смотрит на него! Он больше не мог сердиться на Генри из-за того, что тот связался с этой танцовщицей, с Маленкой. Даже хорошо, что Генри отдалился от них со своим пьянством и картами, хорошо, что он не появляется вместе с ними в общественных местах.

Интересно, что подумает Джулия о мисс Баррингтон? Вот ему она очень даже нравится!

Полдень. Столовый зал. Рамзес сидел, откинувшись на спинку стула, и смеялся.

– Да, я настаиваю. Возьми вилку и нож, – сказала Джулия. – Просто попробуй.

– Джулия, неужели ты думаешь, что я не смогу? Но это варварство: запихивать в рот еду куском серебра!

– Ты знаешь, что ты красив, что ты всех очаровываешь, поэтому ты упорствуешь.

– За многие века я научился такту. Рамзес взял вилку и зажал ее конец в кулаке. Джулия стукнула его по руке.

– Рамзес, ешь правильно.

– Малышка моя, – сказал он, – я ем так же, как ели Адам и Ева, Исида и Осирис, Моисей, Аристотель и Александр.

Джулия расхохоталась. Царь быстро, украдкой поцеловал ее. Потом лицо его омрачилось.

– Так что с твоим кузеном? – прошептал он. Эти слова застали Джулию врасплох.

– Неужели нам нужно говорить о нем?

– Мы оставим его здесь, в Каире? Неужели убийца твоего отца не будет наказан?

На глаза ее навернулись слезы. Джулия сердито полезла в сумочку за носовым платком. Она не видела Генри в Каире и не желала его видеть. В письме к Рэндольфу она даже не упомянула о нем. Именно мысль о дяде расстроила ее и заставила заплакать.

– Переложи на меня эту ношу, – прошептал Рамзес. – Я все вынесу. Просто восстановится справедливость.

Джулия приложила руку к его губам.

– Хватит, – сказала она. – Не сейчас. Он тихо вздохнул и сжал ее руку.

– Кажется, все уже собрались, чтобы идти в музей, – сказал Рамзес– Не стоит задерживать Эллиота – ему трудно стоять.

Подошел Алекс. Наклонившись, он чмокнул Джулию в щеку. Как целомудренно! Она вытерла нос и отвернулась, чтобы Алекс не видел, какое красное у нее лицо.

– Ну что, все готовы? – спросил он. – Через пятнадцать минут нас ждет в музее личный экскурсовод. Да, чуть было не забыл: с оперой все устроилось. Ложи закуплены, есть билеты на бал. Рамсей, дружище, должен признаться, что на ночном балу я не буду соперничать с вами, добиваясь внимания Джулии.

Та кивнула.

– Уже влюбился, – прошептала она язвительно. Алекс помог ей подняться.

– В мисс Баррингтон, – добавила Джулия.

– Пожалуйста, дорогая, выскажи свое мнение. Она идет с нами в музей.

– Давайте-ка поспешим, – сказал Рамзес. – Твой отец плохо себя чувствует. Удивительно, что он вообще идет с нами.

– Господи, знаете ли вы, что значит Каирский музей для людей? – спросил Алекс. – А ведь это самое пыльное, самое грязное заведение из всех, что…

– Алекс, пожалуйста, мы собираемся посмотреть на величайшую коллекцию египетских сокровищ…

– Последних из сохранившихся, – сказал Рамзес, взяв Джулию под руку – И все цари в одном помещении? Ведь ты так говорила?

– А я-то думал, что вы уже бывали там, – удивился Алекс. – Вы для меня загадка, дружище…

– Продолжай в том же духе, – пробормотал Рамзес.

Алекс не слышал. Он уже разговаривал с Джулией, настаивая, чтобы она высказала ему свое мнение о мисс Баррингтон. Сама мисс Баррингтон, миловидная блондинка с розовыми щечками, стояла в вестибюле с Эллиотом и Самиром. Симпатичная, ничего не скажешь.

– Надо же, – сказала Джулия, – неужели тебе так: нужно мое одобрение?

– Тихо, вон она. С отцом. Они отлично ладят.

– Ну что ж, она очень мила.

Они торопливо прошлись по пыльным залам первого этажа, слушая экскурсовода, который довольно быстро говорил по-английски, хотя и с сильным акцентом. Да, изобилие сокровищ, ничего не скажешь. И все из разграбленных гробниц: в его времена такое было просто немыслимо. А здесь можно увидеть буквально все – под пыльными стеклами, в слабом свете люстр и все же сохраненное, не испорченное ни временем, ни людьми.