Поздняя тризна - Илона Якимова Страница 2

Вернулся! Успел.

И тут громыхнуло вдали, ворчливо, будто бы неуверенно.

2

— Ну, пойду я, вы сами тут как-нибудь без меня, леди…

Не хотела слышать, видно, постаревшая Сорча те принесенные грозой вести, за которыми граф слетал в Эдинбург и вернулся — сам как божья гроза. Аргайл, бывший, как и всегда, во главе верховых, спешился, стремительно пересек двор, при входе в холл скидывая на руки слуге плащ, стелившийся за ним, как крылья… а после, войдя, исчез из виду. Кэтрин выдохнула и перекрестилась: теперь ждать, пока явится к ней, чтоб услышать всё самой. И новости воспоследовали, когда велела она комнатной девушке отворить дверь — заслышав уже иные шаги на лестнице.

Аргайл — весь в черном, как полагалось протестанту, лишь фамильная цепь на шее тускло сияла — вошел, мельком улыбнулся горничной графини, отчего та тут же и поплыла, на приветствие Кэт отвечал коротким кивком, заложил руки за спину, встал, глядя мимо нее в окно, где уже собиралось, темнело небо. Молнии, что ли, ждал, чтоб осветила дальнейшее, грядущее?

Так помолчали.

— Ну, — спросила его наконец, — получил ли?

— Да… — предъявил небрежно несколько бумаг в запечатанном пакете. — Еще бы мне — да не получить. Можешь порадоваться за меня.

— За тебя мне радоваться причины нет… Порадуюсь, когда породишь с сына с новой женой. А прежнюю мне жаль.

— Прежнюю и мне жаль, — согласился Аргайл. — Немного. Но не убивать же… расстаться куда удобней, спаси, Господи, отцов-реформатов за это.

— Нашел ли кого следующей, имеешь ли на примете?

— Пока не приглядывал, — отмахнулся.

— Хочешь, я поищу?

Улыбочка зазмеилась у него на губах, и сразу проклюнулся подлинным сквозь титул и власть, словно помолодел до настоящего возраста — парой лет ее самой старше:

— Ай, маменька! Ты, пожалуй, найдешь… коли прямо перед собой ничего не видишь!

Засмеялась в ответ:

— Арчи! Или здесь кого, в Ущелье, нашел? Или поблизости? Да не может быть! Так говори, не томи.

— После… — отвечал задумчиво Арчибальд Кемпбелл, пятый граф Аргайл, прохаживаясь от стены к стене. — Устал с дороги, леди Кэт. Поужинай со мной, там и расскажу. Да только вели подать ко мне, не в холл. Так устал, что ни единого рыла лишнего видеть не желаю, из своих даже.

— Дорога вышла тяжела?

— Весьма. Да еще Морей, скотина, всю душу вымотал в Эдинбурге… он теперь за развод с сестрой на меня сердит, но это я уж как-то перетерплю со временем. Ежели неплодна она, что дальше-то тянуть. И так долго ждал…

— Ну, ступай к себе, отдохни.

— Так распорядишься об ужине? — глянул на нее с иронией, да и вышел, не дожидаясь ответа.

Кэт овдовела, когда меньше всего была к этому готова. Два года назад не стало Роя «Бурого волка» Кемпбелла, четвертого графа Аргайла. Он умер внезапно, не успев одряхлеть, ничем, в сущности, не болея, и до последнего они были близки. Год прожила как в тумане — не до конца веря, что Роя больше нет. Плотность и плотскость жизни, ощутимые только с ним, ушли безвозвратно. Ей всё время казалось: он просто уехал, вот-вот вернется, вероятно, потому же, что и умер он в отъезде, без нее, не успела проститься и осознать. Мертвым видела на отпевании в Килмуне, в семейном склепе Аргайлов — а всё не верила… Есть люди, своим уходом оставляющие по себе в пространстве зияющую пустоту, таким был и Рой Кемпбелл. Роя на графстве сменил Арчибальд, его старший сын, и сменил успешно. Боец Арчи был первостатейный смолоду, но и к придворным должностям отец его давненько подставлял, как своего сменщика, время от времени, так что переход власти в клане и при дворе от четвертого Аргайла к пятому прошел гладко и почти незаметно… для всех, кроме Кэт, которой теперь предстояло собирать свою жизнь заново. Замуж она не хотела — да и за кого, после Роя? Были бы дети от Роя — осталась бы с ними в Ущелье. А теперь остро чувствовала и чуждость свою здесь, и ненужность. Она была как мать детям Аргайла, кроме двоих старших: с падчерицей Агнесс не сложилось, а этот вот, Арчибальд, никогда и не воспринимал ее мачехой — настолько, что Рою однажды пришлось серьезно поучить сынка, а на другой раз и вовсе чуть его не убил. Арчи поразмыслил, понял кое-что, принял отказ мачехи, и они подружились — настолько возможна была вообще дружба «книжной леди», как он ее называл, с Арчибальдом Кемпбеллом, бабником урожденным, бабником по наследству. Да и плох тот клановый вождь, по которому не сохнут все девки клана. По Арчи сохли, и он не отказывал никому.

Много молилась, много читала — и молилась, и читала больше, чем обычно, и горе отступало, притуплялось, становясь не меньше, но не таким острым. Тосковала по Рою нестерпимо, но правда состояла в том, что его больше нет, а ей с этим чувством потери надо как-то жить дальше. Живут же дальше воины, потеряв в бою руку или ногу… так и у нее: как костыль, на всю жизнь, останется вот это чувство — Роя больше нет… Вот и теперь, при визите графа, посмотрев на совершенно взрослого, окатанного жизнью Арчибальда Кемпбелла, ощутила особенно остро: жизнь уходит вперед, и часть ее не вернется уже никогда. Что ж, пусть она беспечально идет для других.

Перекрестилась, поднялась с кресла, позвала девушку — распорядиться об ужине для милорда.

3

Ужин для милорда ждать себя не заставил, и подан был в покои милорда, расположенные там, куда сама Кэт в бытность свою госпожой Ущелья не особенно-то заходила — в бывшую спальню ее супруга. Рой строго блюл возможность уединения — да, даже и от жены, Арчибальд, напротив, допустил тут устроить всё, как нравилось графине Дженет, от которой с сегодняшнего дня с облегчением стал свободен. И Дженет здесь, как ни странно, больше не припахивало — как и вовсе не было. Дженет Кемпбелл уже с год жила отдельно от своего бедового супруга, и всё, что в Ущелье содержалось в чистоте и порядке, и поныне содержалось руками и распоряжениями вдовой графини Аргайл. Покои протоплены, стол застелен свежим вышитым льняным полотном, пахнущим терпкой летней травой — сегодня