Сердце проклятого принца - Кристин Бах Страница 5

— Назовите себя, — потребовала я. — Иначе дверь останется закрытой.

С той стороны что-то глухо упало на крыльцо. Рыжка перестала лаять и заскулила. Я подождала ещё немного, затем зажгла фонарь и поставила его на пол так, чтобы свет не падал прямо в окно. Топор оставила в правой руке. Левой медленно отодвинула засов.

Дверь сразу подалась внутрь под чужой тяжестью. На пороге лежал мужчина. Он успел упереться ладонью в доски, словно до последнего пытался подняться, но сил не осталось. Мокрые каштановые волосы прилипли к лицу, плащ был разорван от плеча до пояса. На тёмной ткани блестела кровь — слишком много крови, чтобы принять её за воду или грязь.

Я невольно отступила.

Мужчина качнулся и рухнул на бок. Фонарь осветил глубокие борозды на спине и плече. Три параллельные раны, края разорваны, рубашка пропитана тёмным. Так не бил ни нож, ни меч.

Следы очень больших когтей.

— Господи…

Он открыл глаза.

Даже в слабом свете я увидела их цвет — холодный, пронзительно-голубой. Взгляд был мутным от боли, но не беспомощным. Незнакомец мгновенно заметил топор, дверь за моей спиной и собаку. Оценил всё прежде, чем снова посмотрел на меня.

— Заприте, — выдохнул он.

— Сначала я должна затянуть вас в дом.

Его пальцы сомкнулись на моём запястье. Хватка оказалась неожиданно сильной для человека, который едва дышал.

— Дверь… заприте. Они могут идти следом.

— Кто — они?

Мужчина попытался ответить, но вместо слов вырвался хрип. Глаза закрылись, рука соскользнула с моего запястья и тяжело упала на доски.

Я посмотрела в тёмный двор. Дождь серебрился в свете фонаря, ветви яблонь раскачивались, у открытой калитки чернела дорога. Никого. Это не означало, что там действительно никого нет.

Я втянула незнакомца за плечи через порог. Он был высоким и таким тяжёлым, что первые две попытки закончились лишь болью в спине и неприличными словами, которых маменька предпочла бы не слышать. Пришлось перевернуть его, подложить под плечи старое одеяло и тянуть за край. Каблуки оставляли на полу грязные полосы, кровь капала на доски.

Рыжка металась рядом, нюхала его руки и тревожно поскуливала. Наконец ноги мужчины оказались внутри. Я захлопнула дверь, опустила засов и придвинула к ней тяжёлую скамью.

Только после этого позволила себе посмотреть на человека, которого впустила в дом. Он был без сознания. Молодой, не старше тридцати, широкоплечий, с резкими правильными чертами лица. Даже бледность и грязь не скрывали той редкой мужской красоты, которую обычно изображали на героических гравюрах, старательно убирая всё человеческое. У этого героя имелись щетина, разбитая губа, шрам возле левой брови и кровь в волосах.

Ещё у него была дорогая одежда: плотное сукно плаща, тонкое полотно рубашки, сапоги из мягкой кожи. На одном пальце виднелось светлое кольцо без камня. Перчаток не было, но ладони покрывали мозоли, характерные не для землепашца, а для всадника и фехтовальщика. Не бродяга и вряд ли обычный охотник.

Я опустилась рядом и прижала пальцы к его шее. Пульс бился часто, с перебоями. Кожа была холодной, но под ней уже разгорался жар. Кровь продолжала сочиться из раны. На размышления времени не осталось.

— Что ж, господин неизвестно-кто, — пробормотала я, отбрасывая шаль и закатывая рукава. — Если вы намеревались умереть, следовало выбрать другое крыльцо. Здесь и без вас сегодня было достаточно похорон.

Он не ответил. Я вытащила из-под лавки топор, положила его рядом с дверью и побежала за аптечным ящиком маменьки. Дом больше не был пустым, но новый жилец мог не дожить до рассвета.

Глава 2. Охотник без имени

Спасение человеческой жизни редко выглядит возвышенно.

В книгах раненого обычно укладывали на чистую постель, прикладывали к его губам кубок с целебным питьём и терпеливо ожидали, пока благодарный больной откроет глаза. В действительности незнакомец лежал поперёк моей общей комнаты, пачкал кровью выскобленный пол и весил примерно столько же, сколько мешок зерна, решивший сопротивляться переноске. До кровати я его не дотащила.

Пришлось стащить с лавки тюфяк, расстелить возле печи и перекатить мужчину на бок. Даже без сознания он будто упрямо не желал помогать: длинные ноги цеплялись за ножку стола, рука тяжело упала на пол, мокрый плащ подвернулся под спину. Рыжка крутилась рядом, тревожно сопела и дважды попыталась ухватить незнакомца за сапог, словно подозревала, что я по ошибке притащила в дом особенно крупную дичь.

— Если хочешь быть полезной, принеси воды, — сказала я собаке.

Рыжка посмотрела на меня с оскорблённым достоинством и улеглась у двери. Очевидно, в распределении обязанностей мы не сошлись.

Я сняла с незнакомца плащ. Застёжка не поддавалась, пальцы скользили от крови, и в конце концов пришлось разрезать плотную тесьму у ворота. Под плащом обнаружился тёмный охотничий камзол. Когти распороли его от плеча до поясницы, однако дорогая ткань не разошлась окончательно и прилипла к ранам.

Маменька учила никогда не отрывать присохшую материю. Я нагрела воду, добавила немного соли, нашла самое старое полотно и стала отмачивать ткань, понемногу освобождая кожу. Работа требовала спокойствия, которого у меня не было. За стенами ещё шумел дождь, в голове звучало предупреждение незнакомца, а возле топора на полу расползалась тёмная лужа.

Они могут идти следом. Кто — они? Люди? Охотники? Разбойники? Или раненый просто бредил после встречи со зверем? Я не знала. Зато знала, что кровь не станет ждать ответа.

Камзол пришлось разрезать по швам. Рубашка под ним была испорчена безнадёжно: тонкое полотно превратилось в мокрые красные лоскуты. Когда я наконец сняла их, Рыжка тихо заскулила.

На спине мужчины виднелись три глубокие борозды. Верхняя начиналась у плеча, пересекала лопатку и уходила к позвоночнику. Вторая была короче, третья задевала бок. К счастью, когти прошли по касательной и не распороли живот. К несчастью, слово «касательная» выглядело слишком спокойным для ран, в которые помещались мои пальцы.

Я осмотрела края, удаляя кусочки ткани и грязь. Пахло кровью, мокрой шерстью и резким мужским потом. На коже остались тёмные волоски — бурые, грубые, длиннее моей ладони.

Медведь. В наших лесах медведи редко нападали в конце лета. Ягоды ещё не отошли, в оврагах водилась рыба, а до зимней берлоги оставалось много времени. Разумный зверь избегал людей. Неразумный мог быть ранен, напуган загонщиками или доведён собаками.

Незнакомец вполне походил на человека, способного раздразнить медведя из одного упрямства.