Анастасия Дробина - Барыня уходит в табор Страница 85
Анастасия Дробина - Барыня уходит в табор читать онлайн бесплатно
– Чего не ложишься, Маша? – Яков Васильев усмехнулся. – От радости, что ли, не спится? Женила наконец-то жеребца своего?
– Не говори, Яшка, – без улыбки сказала Марья Васильевна. – Завтра пойду и вот такую свечу в церкви поставлю! Услыхал бог мои молитвы… Я уж боялась, что он после Ольги никого не захочет. А девчонка-то хороша как! Прямо зайчик солнечный! По дому носится, что-то делает, поет, как канарейка…
– Хорошо поет? – заинтересовался Яков.
– По-моему, ничего. Низко, вторкой. Свои песни поет, мы ничего не понимаем. Но, думаю, в хор ее пристроить можно. Пока пусть просто посидит, а там по-нашему выучится и будет, как другие, петь… Опять же, Ольга помереть померла, а дитя оставила. Митро меня заставил его взять, а возиться кто будет? Теперь, слава богу, жена есть, пусть тетешкается. А через год и свои пойдут.
– Ну, дай бог. Ты только за этим пришла?
– Нет.
Марья Васильевна поправила шаль на плече, села за стол напротив брата. Яков внимательно взглянул в ее лицо.
– Ну… говори.
– Я вот что… – Марья Васильевна, не поднимая глаз, вертела на пальце изумрудный перстень. – Время, Яша, идет, а… Что ты думаешь с Настей делать?
Яков Васильев побарабанил пальцами по столу, пожал плечами.
– А что я с ней сделаю? Засолю и в бочку сложу…
– Все шутишь! А девке семнадцать скоро, давным-давно замуж пора. Чего ты дожидаешься? Второй-то князь навряд ли найдется, надо поближе искать.
– А где я вам жениха возьму? – нахмурился Яков Васильев. – Сами же всем отказываете… Мало ли случаев было? Купец Воротников двадцать тысяч давал, на коленях стоял, корнет Запольский два месяца ездил, всех остальных отвадил, потом еще промышленник этот тульский… Сапогов, что ли…
– Ездить-то все ездят, да никто замуж не берет.
– Ну, знаешь… Кто она такая, чтобы ее господа замуж брали? Тебя твой Воронин тоже не больно брал, да ты с ним пять лет прожила и в хор пятьдесят тысяч принесла. Зинка Хрустальная где сейчас? Живет с графом во Владимире и горя не знает. Остальные тоже как-то устраиваются…
– Ты своей дочери не знаешь? Не пойдет она так.
– Не пойдет – пусть в девках сидит. Я ее нудить не буду. – Яков вдруг грустно улыбнулся. – Другой раз думаю – и откуда в ней это? Другие цыгане все как люди, Стешка твоя за лишний рубль одна за весь хор петь готова, а эта… Вся в мать. Помнишь, какой Анька была? Попробуй тронь кто ее – взглядом спалит! Цыгане, и те боялись. Господа возами в ноги падали, а она плевала на них всех. Пела себе и горя не знала…
Марья Васильевна молчала. Умолк и Яков, снова взяв на колени гитару и легонько пощипывая струны. По комнате поплыла мелодия старинного вальса.
– Как тебе эти котляре?
– А что котляре, Маша? Цыгане как цыгане. Видно, что не из простых, богачи. Правда, я таких раньше не видал… Но Илья вон рассказывает, что в Бессарабии полно их. Радуйся, с хорошим родом породнились.
– Я, Яшенька, если по чести, с этим и пришла. Про котляр поговорить… – Марья Васильевна старательно откашлялась. – Тут вот что. Настю нашу сватать хотят.
Яков Васильев выпустил из рук гитару. Та скользнула по ворсу старого дивана, ударилась о ручку, обиженно загудела, но хоревод даже не заметил этого.
– Ты что – пьяная? Настьку? Эти? Таборные?! С ума вы сошли?!
– То-то и оно, что не таборные. – Марья Васильевна придвинулась ближе, положила руку на его кулак. – Ты не кричи, а меня послушай. Я с Чамбой, Илонкиной матерью, сегодня целый час проговорила. Она немного по-русски знает, гадать-то бабам на базарах как-то надо… Они сами из Кишинева, и не табором живут, а своим домом, лошадей держат, завод целый, торгуют. Сюда только на ярмарку приехали. Сам видел, сколько на них золота. Одно монисто с Чамбы продать – и весь наш дом купить можно.
– Ну и что?
– А то, что сын ихний в Настьке чуть дыру глазами не сделал. Хоть завтра жениться готов. Чамба меня и спросила – можно ли сватать приходить? Не откажем ли?
– Откажу, – хмуро сказал Яков.
– Почему?
– Да потому!
Он встал, отошел к окну. Марья Васильевна взволнованно перебирала кисти шали. Тени брата и сестры скрестились в лунном пятне. Мотыльки летели все гуще: у свечи уже толклась целая туча.
– Не знаю, Маша. Настька все-таки певица, хоровая… Что ей в Кишиневе делать? Гадать ходить?
– Не захочет – не пойдет. Они тоже знают, кого берут. Будет детей рожать, дом держать. Чем плохо? С князем-то ей тоже особо заняться нечем было бы. Отдавал же ты за него!
– Так то князь…
– Был князь, да вышел весь. Кстати, они тоже денег дадут, принято у них так. Сорок-то тысяч навряд ли, а пять получим.
– Черт знает что… – Яков отвернулся от окна, начал ходить по комнате. – Коль уж так тебе приспичило – что у нас, здесь женихов мало? Так в хоре скоро совсем голосов не станет! Зинка уехала, Настьку – замуж в Кишинев, Илья спит и видит, как бы в табор обратно сбежать, и Варьку за собой утащит, бессовестный… Кто петь-то будет? Бабка Малаша, что ли? И потом, ты же как-то говорила, что Илья на Настьку вроде…
– Илья тоже таборный.
– Он бы из-за нее остался.
– Ну так сходи к нему, предложи дочь! – вспылила Марья Васильевна. – Что-то я не слышала, чтобы он Настьку сватал! Ты же сам кричал на всех углах, что за голодранца дочь не выдашь – вот и радуйся теперь, что цыгане к ней и подходить боятся…
– Замолчи! – сердито оборвал сестру Яков. Остановился у стола, попытался отогнать от свечи мотыльков. Ничего не выходило: бабочки летели и летели, опаляя крылья, на бьющееся под сквозняком пламя. – Ладно, Маша. Делайте, что хотите. Если Настя согласна – я спорить не стану. Пусть хоть за черта лысого выходит. Ты с ней не говорила?
– Нет еще. – Марья Васильевна пошла к двери. – Если не спит – пришлю ее к тебе.
Она толкнула дверь. Послышался звук удара, чье-то жалобное шипение.
– Так… – сказала Марья Васильевна, глядя на потирающую лоб Стешку. – Ты что же здесь делаешь, чайо?
– Сижу-у-у… – заныла Стешка. – Только-только мимо проходила…
– На четвереньках, что ли, проходила? Ну, ладно. Позови сюда Настю.
– Ромалэ! Эй! Слыхали, что случилось? Настю сватать пришли!
Пронзительный голос Аленки Дмитриевой донесся с улицы и разбудил Илью, отсыпающегося после ресторанной ночи. Ничего не поняв и ухватив только имя Насти, он поднялся на локте и крикнул в окно:
– Чайори, зайди!
Через минуту Аленка вбежала в комнату. Маленькая, растрепанная, с блестящими глазами, она возбужденно подпрыгивала на месте и была похожа на галчонка.
– Настьку сватать пришли! Котляре из табора! В Большом доме сидят!
– Брешешь! – не поверил Илья.
– Шавка брешет, – обиделась Аленка, – а я правду говорю! Старик с женой и с сыном пришли, с Яковом Васильичем договариваются. Наши все уже там.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
-
ГИЛЯРОВСКИЙ в цыганской юбке, когда мы выбираем книгу малоизвестного автора, у нас есть серьезные шансы быть приятно удивленными — эти шансы почти так же велики, как возможность разочароваться, взяв роман известного, «раскрученного» автора. . Стоит ли объяснять это усталостью набравших популярность писателей, относительной свободой новичков, неправильной политикой пиарщиков или просто слепотой авторского везения, которому слишком наивно доверять при выборе книг для чтения? Кто знает... С уверенностью можно сказать только одно: творчество Анастасии Дробиной, до сих пор не имеющее громкого имени и собственной издательской серии, гораздо сильнее и интереснее книг ее более успешных по жанру сестер (вроде Елена Арсеньева или Наталья Орбенина). ...Молодой цыган Илья приезжает из табора в город петь в хоре - и влюбляется в дочь строгого балетмейстера, красавицу Настю, уже помолвленную с князем. Девушка, как вскоре выясняется, тоже влюблена в нового исполнителя. Далее следует нарушение обязательств, ссора любовников, вызванная чистым недоразумением, одинокая мука двух гордых сердец, появление третьего и третьего… Классическое «мыло» для бесконечно предсказуемого бразильского сериала с стандартные типы, вы бы сказали? Может быть, так. Но на основе этого стандартного рассказа Анастасии Дробиной удалось создать яркую и увлекательную книгу, благодаря которой свою остановку в метро может пройти не только потребитель «одноразового чтива», но и искушенный читатель. Главным достоинством книги является ее историческая составляющая, которая выполняет функцию не фона, не картонной декорации для любовных приключений, а органической составляющей, почвы, на которой произрастает сюжет. Знание русского века, а главное любовь к нему, позволили автору создать то, чего иногда не хватает историческим романам, наполненным именами царей и именами великих сражений, - древность. Очаровательные подробности прежней московской жизни: «единственный на всей поляне фонарь», который «тревожно вспыхивал и грозился погаснуть», «низенькая задняя дверь, запах засаленных сапог и керосина, скрип лестницы» и как «на Масленицу бьют солнце ломтиками в окна», и «ослепительный свет весёлый меня раздавили в гриф висящие на стене гитары» — они трогают гораздо больше, чем эмоции героев. Имея в своем арсенале только одно средство — язык, — Дробина рисует образы, сравнимые по яркости с произведениями не только живописи, но и кинематографа: «несмотря на лютый мороз, Конная площадь была полна народа. Повсюду толпились барышники и скупщики, спешили цыгане, Кричали татары, респектабельные сельчане разгружали подводы, лошади, мешки овса, возы с сеном, кули рогожи, стояли сани и сани, кричали хлебом и похлебкой горячие торговцы, снуют оборванные мальчишки, чуть ниже вездесущий воробей болтал овсянкой Все это кричало, насвистывало, громко спорили, хвалили товар и кричали «Держи вора!», толкались, ругались и размахивали плетями. «Как не вспомнить Гиляровского? А ведь он писал о современности, видел и слышал своих героев! Автор ХХ века должен действовать наощупь. Но, как оказалось, и здесь нет ничего невозможного! Все в романе соответствует эпохе - и жутковатая, описательная манера повествования (сюжет исторического романа, как у русской дамы, не должен бежать слишком быстро), и богатый, эмоциональный, архаичный сочный язык, рядом с которым современный разговор выглядит жалкой и короткой, как мини-юбка по сравнению с кринолином девятнадцатого века, — я перенимаю способ самовыражения персонажей. Но книга Анастасии Дробиной не только о любви. Это еще и о прелести патриархального образа жизни, о счастье жизни в большой семье, о важности родства и национального единства, неведомых нам, русским, избалованным широтой страны и собственной численностью. В романе нет ничего похожего на то, что иногда презрительно называют «цыганами». Будет интересно даже тем, кто, как и я, никогда не интересовался жизнью кочевого народа, и, возможно, хочет заставить читателя взглянуть иначе, более выгодно на женщину в пестрой юбке, встреченную однажды на улице.
