Фальшивый муж на неделю - Ника Светлова Страница 12

— Ты же зна­ешь, что я за­пла­чу те­бе, — на­ча­ла я, но он пе­ре­бил:

— Нет.

— Что?

— Нет, — по­вто­рил он. — Я не возь­му день­ги.

Я уста­ви­лась на него.

— Но мы до­го­ва­ри­ва­лись...

— До­го­ва­ри­ва­лись, — со­гла­сил­ся он. — Но с тех пор мно­гое из­ме­ни­лось. На­при­мер, то, что я боль­ше не на­ём­ный ак­тёр. Я те­перь... — он за­пнул­ся. — Чёрт, я не знаю, кто я те­перь. Но я знаю, что не хо­чу, что­бы на­ши от­но­ше­ния на­чи­на­лись с де­неж­но­го пе­ре­во­да.

Я мол­ча­ла. В гор­ле сто­ял ко­мок.

— То­гда что ты хо­чешь? — спро­си­ла я на­ко­нец.

Он свер­нул во двор и при­пар­ко­вал ма­ши­ну. За­глу­шил мо­тор. По­вер­нул­ся ко мне.

— Я хо­чу, что­бы ты при­гла­си­ла ме­ня на ужин. Не в ре­сто­ран. У те­бя до­ма. Я слы­шал, ты непло­хо го­то­вишь пас­ту. По край­ней ме­ре, за­па­хи из тво­ей кух­ни по чет­вер­гам на­ме­ка­ют имен­но на это.

— Ты и это слы­шал? — ах­ну­ла я.

— Ясе­не­ва, — он усмех­нул­ся, — сте­ны в на­шем до­ме — это кар­тон и мо­лит­вы. Я слы­шал, как ты по­ёшь в ду­ше. Как ру­га­ешь­ся, ко­гда не по­лу­ча­ет­ся ри­су­нок. Как пла­чешь над груст­ны­ми филь­ма­ми. Я слы­шал, как ты жи­вёшь, все эти два го­да. И я ни ра­зу не ска­зал те­бе, что это луч­шее, что я слы­шал за всю свою жизнь.

Я смот­ре­ла на него и чув­ство­ва­ла, как по ще­кам ка­тят­ся слё­зы. Глу­пые, счаст­ли­вые слё­зы, ко­то­рые я не мог­ла и не хо­те­ла оста­нав­ли­вать.

— Ты невоз­мож­ный че­ло­век, — про­шеп­та­ла я. — Ты два го­да мол­чал.

— Я бе­рёг ин­три­гу, — он про­тя­нул ру­ку и боль­шим паль­цем стёр сле­зу с мо­ей ще­ки. — Я же ак­тёр. Мы лю­бим дра­ма­ти­че­ские раз­вяз­ки.

— То­гда вот те­бе раз­вяз­ка, — я пой­ма­ла его ру­ку и пе­ре­пле­ла на­ши паль­цы. — Я при­гла­шаю те­бя на ужин. Зав­тра. В семь. И Гам­ле­та то­же при­гла­шаю. Но ло­со­ся он по­лу­чит, толь­ко ес­ли бу­дет хо­ро­шо се­бя ве­сти.

С зад­не­го си­де­нья раз­да­лось воз­му­щён­ное мя­у­ка­нье. Мы оба рас­сме­я­лись.

Три ме­ся­ца спу­стя, в один из тех про­зрач­ных сен­тябрь­ских ве­че­ров, ко­гда ле­то ещё не хо­чет усту­пать осе­ни, я сто­я­ла на по­ро­ге Те­ат­ра име­ни Лен­со­ве­та в Пе­тер­бур­ге и смот­ре­ла на афи­шу.

«Уи­льям Шекс­пир. ГАМЛЕТ. В глав­ной ро­ли — Марк Вет­ров».

Эми­лия Ль­вов­на, бла­го­сло­ви её небо, не шу­ти­ла на­счёт сво­их свя­зей.

Зал был по­лон. Я си­де­ла в тре­тьем ря­ду и сжи­ма­ла в ру­ках про­грамм­ку, хо­тя зна­ла каж­дое сло­во пье­сы на­изусть — мы ре­пе­ти­ро­ва­ли её в на­шей го­сти­ной неде­ля­ми, по­ка Гам­лет (кот, а не принц дат­ский) спал на стоп­ке сце­на­ри­ев.

Ко­гда Марк вы­шел на сце­ну в чёр­ном, ко­гда за­зву­чал его бар­хат­ный го­лос зал за­мер. И ко­гда в фи­на­ле Гам­лет уми­рал на ру­ках Го­ра­цио, я уви­де­ла, как жен­щи­на сле­ва от ме­ня сня­ла оч­ки и вы­тер­ла гла­за.

Зал пла­кал, Марк.

Я же го­во­ри­ла.

По­сле спек­так­ля я сто­я­ла у слу­жеб­но­го вхо­да с бу­ке­том бе­лых роз — нет, не тех, что бы­ли на сва­дьбе Аде­ли­ны, а дру­гих, вы­бран­ных лич­но мной в ма­лень­ком цве­точ­ном ма­га­зине на Нев­ском. Он вы­шел устав­ший, но счаст­ли­вый, и всё ещё в гри­ме.

— Ну что, Ясе­не­ва? — спро­сил он, под­хо­дя бли­же. — Зал пла­кал. Ты бы­ла пра­ва.

— Я все­гда пра­ва, — я про­тя­ну­ла ему цве­ты. — По­здрав­ляю.

Он взял бу­кет. А по­том сво­бод­ной ру­кой об­нял ме­ня и по­це­ло­вал на гла­зах у всей труп­пы, у ад­ми­ни­стра­то­ров, у слу­чай­ных про­хо­жих.

— Зна­ешь, что ска­зал мне ре­жис­сёр по­сле пре­мье­ры? — про­шеп­тал он, ото­рвав­шись от ме­ня.

— Что?

— Что я иг­раю Гам­ле­та как че­ло­век, ко­то­рый на­ко­нец-то по­нял, что та­кое лю­бовь.

Я по­смот­ре­ла на него. На его се­рые гла­за, в ко­то­рых боль­ше не бы­ло ни бо­ли, ни сар­каз­ма, ни бро­ни. Толь­ко свет.

— И что ты ему от­ве­тил?

— Что он прав. По­то­му что те­перь у ме­ня есть ты. И Гам­лет. В ос­нов­ном Гам­лет, ко­неч­но, но и ты то­же что-то зна­чишь.

Я за­сме­я­лась и стук­ну­ла его ку­ла­ком в грудь.

— Ты невоз­мож­ный че­ло­век, Марк Вет­ров.

— Знаю, — он пой­мал мою ру­ку и по­це­ло­вал ко­стяш­ки паль­цев. — Но ты са­ма ме­ня вы­бра­ла. Вер­нее, на­ня­ла. А это по­чти од­но и то же.

Мы шли по ве­чер­не­му Пе­тер­бур­гу, дер­жась за ру­ки, и ка­на­лы от­ра­жа­ли ог­ни фо­на­рей. В пе­ре­нос­ке, ко­то­рую Марк нёс в дру­гой ру­ке, по­то­му что Гам­лет на­сто­ял на сво­ём при­сут­ствии на пре­мье­ре, раз­да­ва­лось до­воль­ное мур­ча­ние.

Глава 9, в которой мы репетируем счастье, а мой кот становится театральным критиком

Сен­тябрь в Москве сто­ял зо­ло­той и про­зрач­ный. Осень не то­ро­пи­лась с до­ждя­ми, и солн­це гре­ло ещё по­чти по-лет­не­му. Мы с Мар­ком си­де­ли на мо­ей кухне — тес­ной, за­став­лен­ной ба­ноч­ка­ми с ки­стя­ми и за­сох­ши­ми тю­би­ка­ми ак­ри­ла, — и пи­ли ко­фе. Вер­нее, я пи­ла, а Марк дер­жал чаш­ку в ру­ке и смот­рел в ок­но с та­ким вы­ра­же­ни­ем ли­ца, с ка­ким смот­рят на ста­рую фо­то­гра­фию.

— О чём ду­ма­ешь? — спро­си­ла я.

— О том, что че­рез ме­сяц у ме­ня га­стро­ли в Пи­те­ре, — от­ве­тил он, не обо­ра­чи­ва­ясь. — И я не хо­чу ехать один.

Я чуть не по­перх­ну­лась ко­фе. За три ме­ся­ца по­сле на­шей фаль­ши­вой сва­дьбы мы ви­де­лись каж­дый день. Ино­гда зав­тра­ка­ли вме­сте, ино­гда ужи­на­ли, ино­гда про­сто си­де­ли в ти­шине, по­ка я ри­со­ва­ла, а он чи­тал оче­ред­ной сце­на­рий. Но сло­во «га­стро­ли» про­зву­ча­ло как при­гла­ше­ние в дру­гую жизнь. В ту, где он — ве­ду­щий ак­тёр, а я — не про­сто со­сед­ка, а кто-то боль­ший.

— У ме­ня за­ка­зы, — ска­за­ла я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос зву­чал ров­но. — Се­рия ил­лю­стра­ций для из­да­тель­ства. Дед­лайн че­рез три неде­ли.

— Возь­ми план­шет. Бу­дешь ри­со­вать в го­сти­ни­це, — он по­вер­нул­ся ко мне, и в его се­рых гла­зах сно­ва за­пля­са­ли те са­мые опас­ные ис­кор­ки, ко­то­рые я так хо­ро­шо изу­чи­ла. — Ясе­не­ва, я при­гла­шаю те­бя. Не как со­сед­ку. Не как на­ни­ма­те­ля. Как жен­щи­ну, без ко­то­рой я, ка­жет­ся, ра­зу­чил­ся за­сы­пать.

В кухне по­вис­ла ти­ши­на. Гам­лет, дрых­нув­ший на под­окон­ни­ке, при­от­крыл один глаз, оце­нил об­ста­нов­ку и сно­ва за­крыл. Дра­ма его не впе­чат­ли­ла.

— Ты сно­ва иг­ра­ешь? — спро­си­ла я ти­хо.

— Нет, — он по­ста­вил чаш­ку и по­до­шёл ко мне. — Ко­гда я иг­раю, у ме­ня го­лос зву­чит ина­че. Ты же зна­ешь.

Я зна­ла. За эти три ме­ся­ца я изу­чи­ла его ин­то­на­ции как нот­ную гра­мо­ту. «Доб­рое утро» с лёг­кой хри­пот­цой озна­ча­ло, что он не спал до трёх, ре­пе­ти­руя мо­но­лог. «Ясе­не­ва» с на­жи­мом на первую «е», что он раз­дра­жён. А ко­гда он го­во­рил ти­хо, по­чти шё­по­том, с па­у­за­ми меж­ду сло­ва­ми — он не иг­рал. Ни­ко­гда.

— Хо­ро­шо, — ска­за­ла я. —