Диагноз: разведенка - Марта Роми Страница 3

— Тогда прямо сейчас закрой эту дверь, и поговорим в другой плоскости, — не оборачиваясь делаю полшага назад, сталкиваюсь с ним.

— Похоже, ты очень обижена, — его ладони проскальзывают на мои тазовые косточки. — Настолько, чтобы вот так играть с огнём.

— Ты здесь огонь? — усмехаюсь я и толкаюсь в него попкой, чувствуя, что он и без этого вполне заведён.

— М-м-м… Ты тоже, да? — его пальцы жёстче впиваются в моё тело.

— Давай ты не пойдёшь работать? — предлагаю я.

— Давай ты будешь здесь до тех пор, пока у меня не закончится рабочий день?

— Да куда же я от тебя денусь? — смеюсь я.

— Никуда, Ангел мой, никуда, — также смеётся он, и вдруг его ладони приходят в движение.

Левая ладонь проскальзывает выше, сжимает мою грудь. Правая одновременно проскальзывает на мой лобок и между ног.

— Ах! — хватаю воздух я, не ожидая прям такого напора. Кажется, в напоре мы можем поспорить.

— До вечера, — прикусывает он мочку моего уха, а потом отпускает меня и спешно выходит за дверь.

Глава 3

Когда Стужев уходит, я ещё какое-то время стою у окна, поражаясь себе и тому, что я творю. Не то чтобы я была такой уж скромницей, но никогда и в мыслях не было так себя вести. Вот так вот просто навязываться мужчине… Хотя мужчина-то тоже хорош. Но когда это всё происходило: наша перепалка и его руки на моём теле, мне было почти спокойно. Боль предательства на время улеглась, стала менее ощутимой.

А сейчас в одиночестве она снова подняла голову, снова взмахнула крыльями и начала клевать мою душу огромным чёрным клювом.

Столько лет, Боже… Столько лет и всё впустую. Столько лет я старалась изо всех сил быть хорошей женой, даже смотреть ни в чью сторону не смела, а у него пять лет была другая баба. Пять лет, понимаете? Не пять месяцев, а пять, сука, лет!

Только что было всё хорошо: и страсть, и огонь, и обнимашки после… А потом бах! “Ангелина, я подал на развод”. Невозможно. Неправильно. Самый страшный кошмар вдруг взял и сбылся.

И теперь он там развлекается со своей любовницей, а я заперта в дурке. За что мне такое?

— Уборка! — рявкает с порога женщина, нет пятидесяти так, что я подпрыгиваю. — Пойди погуляй.

— А можно? — уточняю я.

Как бы я и так собиралась, но лучше всё же спросить — тогда будет, на кого переложить ответственность за побег.

— Иди уже отсюдова, — отмахивается женщина и подгоняет меня шваброй.

— Ладно, ладно, — я выхожу в коридор в одной больничной пижаме и явно с чужой ноги тапках.

Всё верно, мне даже некому привезти шмотки. Вот и хожу, как оборванка. Не даю себе опять провалиться в депрессивные мысли и просто иду по коридору. Надо признать, с опаской иду. Больницу-то хоть и отремонтировали, и всё тут беленько и чистенько, но это всё же дурка, мало ли что!

Опасения оказались ненапрасными.

— Милочка! — окликает меня бабуля в запахнутом под самое горло халатике.

— Вы мне? — глупо спрашиваю я оглядываясь.

— Тебе, тебе, — кивает она, благостно мне улыбаясь. — Поди сюда.

— Э-э-э… Я, вообще-то, спешу, — пытаюсь отбрыкаться я от такого общения.

— Я ненадолго.

— Ладно… — опасливо подхожу к ней, сажусь рядом на кресло. — Что вы хотели?

— Мою кошку хотят забрать инопланетяне, — со вздохом говорит бабуля.

— Да вы что! — восклицаю я.

— Да, — подтверждает она. — Я куда только не обращалась. И в горгаз, и в водоканал, и президенту писала…

Президент выпадет как-то из этого списка, но я слушаю не перебивая.

— А они всё травят и травят, — доверчиво сообщает она.

— Кто травит? — теряю нить рассуждения я.

— Соседи, — её блуждающий взгляд, наконец, фокусируется на мне.

— Кого травят?

— Меня, милочка, меня! — причитает бабуля. — Я и в горгаз писала, и в водоканал, и…

— Президенту? — подсказываю я.

— Да, а кошку-то так и не нашли, — вновь вздыхает она.

— Не нашли? — совсем потерялась я.

— Нет. А они всё травят и травят…

Я понимаю, что наш диалог выходит на второй круг, и решаю всё же уйти.

— Мне пора, — говорю я поднимаясь.

— А ты кошку мою найдёшь? — вдруг хватает меня за руку она. — Найди, пожалуйста. Они же её заберут. И где потом искать? Президенту только писать… Найди, пожалуйста.

— Я найду, — беру её за руку, жалею по сухонькой ладошке. — Обязательно найду и покажу её вам.

— Хорошо, милочка…

Я поднимаюсь, оборачиваюсь и вижу Стужева. Он стоит, прислонившись к углу, сложив руки на груди.

— Ничего, что я с ней говорила? — спрашиваю я, подходя к нему.

— Ничего, — глядит на меня как-то странно он. — Она давно одна. Дети к ней не приходят. Отпускать отсюда её нельзя. Она в последний раз газ открыла, хотела с соседями бороться. А кошка уже давно умерла. Старая была. У меня доживала.

— Мне так жаль её, — сдерживая всхлип, зажимаю рот рукой.

Как-то вмиг все мои проблемы не то что поблекли, а просто перестали существовать. Разве важно, что тебя бросил какой-то мужик, если тебя бросили дети? Разве важно, кто тебя предал, если ты всю жизнь будешь искать давно мёртвую кошку, потому что она единственное твоё близкое существо?

— Я хочу подышать, можно? — просительно смотрю я на психиатра.

— Можно, — кивает он. — Иди за мной.

Я семеню за ним, пока он шагает широкими уверенными шагами. Мы останавливаемся возле белой двери без опознавательных знаков. Степан Васильевич заходит в комнату, а я жду в коридоре, не зная, можно ли мне туда. Через минуту он выходит с курткой в руках.

— Надень, — он подаёт мне её, и я легко ныряю в рукава, закутываюсь в уютную одежду.

— Спасибо.

Мы спускаемся по лестнице на несколько пролётов, я даже не считаю, насколько именно. А потом выходим в курилку. Мне сразу это понятно, потому что урна полна окурков, и на утоптанном снегу тоже они. А само пространство дворика едва ли можно назвать большим.

— Только у меня нет сигарет, — говорит он, пристально глядя на меня.

— Мне не нужно, — оборачиваюсь к нему. — Спасибо.

Он только в своей докторской одежде, а я в его куртке. Так что да, тут есть место для благодарности. И он вывел меня сюда, хотя, понятное дело, не должен.

— Почему ты подошла к ней? — спрашивает вдруг он.

— Просто подошла, — пожимаю плечами я.

— Почему?

— Ну… Она выглядела так… Не знаю как сказать, — потерялась я.

— Одиноко? — помогает мне он.

— Наверное…

— А где ты работаешь? — меняет тему он.

— Нигде, — опускаю голову