Твои валентинки - Анастасия Стер Страница 37

он стоит в подъезде и тупо смотрит на мою дверь. Второй раз за день испытываю триумф и даже показываю язык, зная, что меня все равно не видно. Семен пытается припугнуть меня заявлением в полицию, но я лишь молча изображаю удаляющиеся шаги и продолжаю смотреть в глазок. Да, очень глупо. И очень-очень по-детски, но я не могу себе в этом отказать. В жизни, особенно в моей, и так мало веселого, зачем тогда лишать себя маленьких радостей?

Еще после нескольких неудачных попыток воззвать к моей совести Семен наконец-то уходит, а я еще раз убеждаюсь, что правильно сделала, раз не стала возвращать Лыси Попи ему. Будь я на его месте, я бы так просто не отступила. Но, возможно, он ушел писать обещанное заявление, и завтра с утра пораньше ко мне в дверь постучится уже участковый. Но в любом случае совесть у меня абсолютно чиста. Я спасла Лыси Попи от сурового детства на помойке, а его придурочный хозяин пусть подумает над своим поведением. А там действительно есть над чем! Причем не только из-за наклеек, они просто были первым, что пришло в голову.

Пока возвращаюсь к Лыси Попи, ненужные воспоминания, которые до этого момента у меня получалось вытеснять, так и лезут в голову. Я не хочу думать обо всех дурацких шуточках Семена, но мой мозг чхал на это и устраивает для меня целое слайд-шоу. Учитесь, айфоны! Это вам не «вспомните, что было год назад», тут события больше чем десятилетней давности.

Я уверена, что если бы меня периодически не стригли под мальчика, то Семен бы меня дергал за хвост или косички, а так ему приходилось всячески изощряться.

То семечек мне в рюкзак или шапку насыплет. Домой побыстрее хочется, а из моей красивой, связанной бабушкой шапочки с помпоном на пол семечки летят. Еще и уборщица, как назло, мимо в этот момент проходит, видит все это безобразие, дает мне в руки веник с совком и заставляет убирать. А люди идут и идут, давят эти семечки, и плевать они хотели, что я тут пытаюсь подмести, хотя не я мусорила. Уже потом я привыкла и стала проверять все свои вещи, прежде чем надевать.

То пенал или учебники мои спрячет. Это уже школьная классика. Хотя бы в мусорку или унитаз не выкидывал, и ладно.

То сопрет у меня что-нибудь, клептоман хренов. В третьем классе был альбом с наклейками «Винкс». В пятом – блестящие карточки, так красиво переливались, с Блум и Флорой. Потом еще что-то по мелочи. Лошадка была игрушечная. Маленькая, бархатная и с кристаллом в короне. Была, да сплыла… Вроде бы я сама, клуша такая, ее потеряла, но меня не покидало чувство, что Семен приложил руку и к этой пропаже.

А как он коверкал мое имя… Пока для учителей я была Серафимой, для близких и друзей (то есть только для бабушки и Лизки) Симой, для него я успела побывать Симкой (как сим-карта), Семкой (как семечка), Серой и даже, классе в восьмом, Фимозом… Ужасное было время этот восьмой класс… Конечно, я старалась не обращать на него внимания, но имя свое успела тысячу раз возненавидеть.

Даже не знаю, чего он добивался, но навечно остался для меня придурком. Особенно после произошедшего в день выпускного…

Весь девятый класс он меня не трогал. Хотя мои крайне натянутые отношения с физикой, информатикой и математикой в классе с соответствующим уклоном давали непаханое поле для шуток. Видимо, силы берег напоследок.

Я стояла у школы и ждала Лизку, которая забыла вовремя сдать учебники и, скорее всего, выслушивала от библиотекаря, какая она безответственная и бессовестная. Все потихонечку разошлись по домам, чтобы вечером встретиться снова, но на этот раз уже в кафе, куда я идти не собиралась. Не знаю, насколько жалкой и одинокой я выглядела в тот момент, раз сам Семен решил подойти ко мне.

– Увидимся завтра? – спросил он.

Нам нужно было вернуть в школу аттестаты, чтобы нас зачислили в десятый.

– Нет, – ответила я.

– Почему?

Придумывать какие-то колкости в ответ я никогда не умела, хотя жизнь пыталась меня этому научить, так что я ответила честно:

– Я в гимназию перевожусь, мне химия с биологией нужны, а тут глушняк полный.

Вместо ответа он кивнул и многозначительно промолчал. Я уж не знаю, какие мыслительные процессы происходили в его голове в тот момент, только… Он положил ладонь мне на затылок, зарылся пальцами в мои распущенные и чуть накрученные волосы (я кое-как смогла отрастить карешку к выпускному) и поцеловал. Так невесомо и безобидно, что момент, когда он коснулся моих губ своими, показался мне самым жестоким розыгрышем за все эти девять лет. А потом он попрощался со мной и ушел, как будто ничего и не произошло. Будто бы он после наклеек и карточек с «Винкс» не украл мой первый поцелуй. А я так растерялась, что даже не смогла ничего ответить и просто молча смотрела ему вслед.

Больше я его никогда не видела. По крайней мере, до сегодняшнего дня, когда он пришел за своим котом, а я вдруг передумала его возвращать.

Понимаю, что веду себя как ребенок, но я сейчас и есть маленькая девочка, которая решила взять в заложники кота своего обидчика. Ничего не знаю, мы оба видели, как Лыси Попи предпочел меня и даже не взглянул в сторону своего хозяина.

* * *

Из квартиры на работу выхожу с опаской, как будто за дверью меня может поджидать участковый. Пройдемте, гражданочка, в отделение. Вы подозреваетесь в кид… ой, нет, котнеппинге. Или еще хуже – вместо участкового я вдруг встречу Семена! А видеться с ним я хочу еще меньше, чем попасть в обезьянник.

Но удача сегодня явно на моей стороне. Участковый, которого я прождала все выходные, так и не пришел. А Семен ограничивается сообщениями. Правда, все эти два дня он написывал мне утром, днем и вечером, чтобы узнать, как поживает его которебенок и не передумала ли котоопека вернуть ему котородительские права. Теперь я знаю, что кота зовут Бонифаций, но продолжаю упорно называть его Лыси Попи. Во-первых, ему больше подходит. А во-вторых, это ужасно бесит Семена, и я уже не могу остановиться.

Рабочий понедельник проходит на удивление легко и беззаботно. Отчасти потому, что Лизка сегодня выходная и решила устроить день спа на другом конце города, а это значит, что никто не пристает ко мне и, что самое главное, к пациентам стационара