Твои валентинки - Анастасия Стер Страница 42

Я знаю, что Артему есть что мне предъявить, но для всего этого уже слишком поздно. В те дни, когда еще можно было что-то спасти, мы молчали. А сейчас любые разговоры – это не более чем пустое сотрясание воздуха.

Так бывает. Мы оба не справились.

Слишком юные, слишком влюбленные, слишком гордые. И слишком зацикленные на себе, чтобы увидеть ситуацию с обратной стороны. Мы поженились летом два года назад после короткого, но бурного романа. Я тогда переводилась на четвертый курс, Артем получал диплом и строил карьеру. Казалось, что сама Вселенная нам благоволит и открыты любые дороги. А потом начался быт. Ссоры, слезы, обиды, ледяное молчание, принципы, которыми никто не готов был поступиться даже тогда, когда собственная правота вызывала вопросы. Это все росло как снежный ком, пока мы не отдалились друг от друга, как полюса. Северный и Южный, а между ними – мир, который перестал быть общим.

Эльза права. До замужества я была другой: веселой, беззаботной, легкой на подъем. И вечер в баре, даже в одиночестве, воспринимался бы как приключение, а не как душная обязанность высидеть до полуночи, чтобы не выглядеть перед самой собой уж совсем жалкой, и уйти…

– Не занято?

Вскидываю голову, скрещивая взгляды с мужчиной, который стоит возле свободного барного стула.

Он высокий. Очень высокий. Я знаю, что даже на каблуках буду едва доставать до его плеча. У него темные, чуть вьющиеся волосы, которые в беспорядке падают на высокий лоб, нос с небольшой горбинкой, острые скулы и волевой подбородок, покрытый темной щетиной. А под густыми, чуть нахмуренными бровями – серые глаза с зелеными крапинками, обрамленные длинными, загнутыми на кончиках ресницами, которые достались ему по какой-то вселенской несправедливости.

Первый порыв – категоричное «занято». Но что-то предательски слабое внутри меня призывает не рубить сгоряча. Может выйти, что сегодня даже подобная компания окажется лучше, чем тотальное одиночество девушки, которая приняла решение подать заявление на развод, но так и не дождалась подруги, с которой можно было бы отметить этот шаг.

– Не занято, – я пожимаю плечами и демонстративно отворачиваюсь.

Окей. Окей. Пусть. Это ровным счетом ничего не значит.

Несмотря на то, что я старательно разглядываю пузырьки в своем коктейле, периферийным зрением ловлю тот момент, когда он садится на стул. Небрежным жестом подзывает бармена. Делает заказ. А потом поворачивает голову ко мне.

Я ощущаю его взгляд на своем лице. Секунду. Три. Пять. Десять. Щека пылает. Я не удивлюсь, если на ней останется ожог от столь бесцеремонного внимания.

– Невежливо так пристально смотреть на людей, которые пришли не с тобой, – бросаю раздраженно.

– Ты можешь уйти со мной. Тогда это будет достаточно вежливо?

Вопиющая наглость на мгновение лишает меня дара речи. И хотя я планировала игнорировать присутствие нежеланного соседа, сейчас разворачиваюсь к нему всем корпусом и смотрю в нахальное лицо широко раскрытыми глазами.

– Я планирую уйти одна.

– Тогда зачем вообще приходила? – он выразительно приподнимает бровь, а его взгляд лениво скатывается с моих глаз вниз – на губы, шею, грудь, бедра и ноги, пока не достигает носков туфель и снова возвращается к лицу.

Это одновременно возмутительно и странным образом приятно. Второе во многом потому, что по выражению его лица заметно, насколько ему нравится то, что он видит.

– Зачем приходила? – повторяю я враждебно. – Не знала, что для того, чтобы прийти в бар в пятницу вечером, требуется особое разрешение и особые условия. Может быть, я просто хотела побыть одна.

Он усмехается. Я злюсь на себя. Может быть, мне стоило просто помолчать. Сделать вид, что его вопрос я даже не расслышала, а если и расслышала, то не приняла во внимание. Это ведь совсем не сложно. Уж кто-кто, а я умею включать тотальный игнор.

Бармен ставит на отполированную до блеска стойку янтарный напиток. Неразбавленный, с квадратными кубиками льда в пузатом стакане.

Он поднимает его, наклоняет стакан из стороны в сторону, взбалтывая жидкость.

– За встречу, – предлагает тост. – И за ее последствия, к чему бы они нас ни привели.

От этих слов по спине бежит холодок, но вот странно – мне жарко. Любимое платье-футляр внезапно кажется мне чересчур тесным, а ткань липнет к бедрам и подмышкам. По всей видимости, в этом баре беда с вентиляцией.

Склонив голову, я позволяю нашим бокалам соприкоснуться. Мелодично звякает лед. Его губы вновь растягиваются в кривой усмешке, которая заставляет мой желудок нервно сжаться, а сердце – пропустить удар.

Что, черт возьми, со мной не так? Эти реакции на него в корне противоречат здравому смыслу!

Снова трусливо отворачиваюсь, но краем глаза наблюдаю за тем, как он подносит стакан к губам. У него красивый рот. Мягкий, полный и манящий, если, конечно, не кривится в насмешливой ухмылке. Но еще более красивые у него кисти рук. С длинными пальцами, аккуратно подстриженными ногтями и выступающими под загорелой кожей венами. До появления в моей жизни этого мужчины я никогда не обращала такого большого внимания на руки.

Стакан опускается на барную стойку, по пути цепляя свет прожектора, который заставляет вспыхнуть гладкое золотое кольцо на безымянном пальце. То самое, свидетельствующее о том, что этот мужчина не свободен.

Я шумно выдыхаю и крепче сжимаю в ладони бокал. Взгляд невольно находит то место на моем пальце, где еще недавно я сама носила обручальное кольцо. Сейчас там лишь тонкая полоска чуть светлее основного тона кожи. Она появилась сегодня, когда я, после долгих метаний, отправила заявление на развод через сервис государственных услуг и оставила кольцо на тумбочке у кровати, как символ того, что с прошлым покончено, а я двигаюсь дальше.

Не помогло. С тех пор я только и делаю, что думаю о прошлом, постоянно касаясь осиротевшего места, где раньше находился золотой ободок с небольшим бриллиантом посередине. И даже сейчас с трудом удерживаюсь, чтобы не погладить его.

Тяну коктейль из трубочки, призывая себя успокоиться.

Расслабиться. Отвлечься. Развлечься.

Как заученную мантру, твержу про себя наставления Эльзы в надежде, что смогу воплотить их в жизнь. Но правда заключается в том, что даже если бы я постаралась, я бы не смогла выглядеть в своих глазах более жалкой, чем в этот момент.

Все это – наглядная демонстрация семейного статуса мужчины на соседнем стуле, отсутствие моего кольца и ситуация в целом – смущают меня. Причиняют дискомфорт. Но так не должно быть. Я не сделала ничего плохого. И я могу в любой момент встать и уйти.

Внезапно слух улавливает