Страсть на верхнем этаже - Катерина Ворон Страница 6

К вечеру она уже почти сошла с ума от безделья и ожидания, и чтобы хоть как-то занять голову, включила свою любимую комедию, которую пересматривала раз двадцать и знала почти наизусть. Алиса открыла пачку чипсов и развалилась на диване, стараясь не смотреть на пионы, потому что каждый взгляд на них вызывал в груди этот странный, щемящий восторг, от которого хотелось то ли смеяться, то ли звонить подруге и кричать в трубку, что с ней происходит что-то невероятное.

Телефон пиликнул, и Алиса подскочила на диване так резко, что чипсы посыпались на пол, но ей было всё равно, потому что на экране светилось его имя и короткое сообщение:

"Чем занимаешься?"

Она вытерла руки о джинсы, потому что пальцы вдруг вспотели, и начала печатать, стараясь, чтобы ответ звучал как можно более спокойно и непринуждённо. Она же каждый вечер сидит дома и смотрит комедии, и это совершенно нормально, и она вообще не думает о нём каждую секунду:

"Сижу дома, смотрю любимую комедию и ем чипсы. А ты?"

Ответ пришёл почти мгновенно, словно он ждал её сообщения и держал телефон в руках:

"Я у твоего дома. Не хочешь снова поужинать вместе?"

Алиса замерла, потом подскочила к окну, отодвинула штору и выглянула на улицу. Внизу, у самого подъезда, стояла его чёрная машина, а рядом с ней, опершись на капот, стоял он, такой же высокий, широкоплечий, даже отсюда, с пятого этажа, она видела, как он смотрит вверх, будто знает, где именно её окно. От этого взгляда, направленного прямо на неё, у Алисы подкосились колени.

Она посмотрела на себя в зеркало — джинсы, старая футболка, растрёпанные волосы, собранные в небрежный пучок, следы чипсов на губах, и ужаснулась, потому что выйти так к нему было невозможно, просто невозможно. Он видел её вчера в ресторане, и хотя она была не в вечернем платье, но хотя бы выглядела прилично, а сейчас она была домашней, ленивой, непричёсанной, с чипсами вместо ужина.

Она схватила телефон и быстро набрала:

"Мне нужно двадцать минут"

Алиса бросилась к шкафу, распахивая дверцы и лихорадочно перебирая вешалки, отбрасывая одну вещь за другой, потому что всё казалось слишком простым, слишком офисным, слишком не тем, и вдруг рука наткнулась на что-то, что она не надевала уже год, потому что выходить было некуда, а для дома это платье было слишком нарядным.

Красное коктейльное платье — короткое, но не вызывающее, с открытыми плечами и плотно облегающее фигуру, оно висело в самом углу шкафа, дожидаясь своего часа. Алиса вытащила его, приложила к себе, посмотрела в зеркало и поняла — оно, только оно, ничего другого.

Она надела платье, добавила короткий пиджак сверху, потому что вечер мог быть прохладным, и села перед зеркалом, торопливо крася губы яркой помадой, подводя глаза, делая ресницы. Потом она вытащила резинку из волос, распустила их, провела расчёской, и рыжая волна упала на плечи, обрамляя лицо, делая её совсем другой.

Алиса подошла к зеркалу в прихожей в последний раз, поправила платье, одёрнула пиджак, глубоко вздохнула и вышла из квартиры, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как ноги становятся ватными, как каждая клеточка тела кричит "что ты делаешь, зачем ты это делаешь, он же твой начальник", но другая часть, более сильная и более громкая, шептала "иди, иди, не останавливайся".

Она вышла из подъезда, и первое, что увидела, был он — Александр Дмитриевич стоял, опершись на машину, руки в карманах чёрных классических брюк, и на нём была чёрная водолазка, облегающая его широкие плечи и грудь. Сегодня он был без очков, и волосы немного растрепались, и в этом было что-то такое домашнее, доступное, что у Алисы перехватило дыхание ещё до того, как она успела подойти ближе.

Он смотрел на неё не отрываясь, следил за каждым её шагом, и она чувствовала этот взгляд на себе, тяжёлый, жадный, восхищённый, и от этого взгляда её шаги становились то медленнее, потому что ноги подкашивались, то быстрее, потому что хотелось скорее оказаться рядом. Она подошла, убрала прядь волос за ухо, улыбнулась ему, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. Александр выдохнул, будто до этого не дышал, и сказал тихо:

— Ты невероятная...

Он открыл перед ней дверцу. Алиса села внутрь машины, пахнущей его парфюмом. Когда он сел за руль и завёл двигатель, она даже не спросила, куда они едут, потому что ей было всё равно — с ним можно было ехать куда угодно, хоть на край света.

Ехали они молча, но это молчание было не неловким, а каким-то наполненным, словно они уже сказали друг другу всё самое важное и теперь просто наслаждались присутствием друг друга. Алиса смотрела в окно на пролетающие улицы, на огни зажигающихся фонарей, и думала о том, что всего месяц назад она ненавидела этот город за дожди, за серость, за вечную спешку, а сейчас он казался ей самым красивым городом на земле.

Машина остановилась у высокого здания в центре. Начальник помог ей выйти, подал руку, и они вошли внутрь, поднялись на самый верх. Алиса ахнула, потому что перед ними был ресторан на крыше — стеклянные стены, открытая терраса, огни Санкт-Петербурга, раскинувшегося внизу, и Нева, сверкающая в лучах заходящего солнца.

Этот вид был прекрасным.

— Тебе нравится? — спросил он, глядя на её лицо, на её распахнутые глаза, на её улыбку, которая появилась сама собой.

— Это... я никогда... — она не могла подобрать слов, потому что слов не хватало, чтобы описать это чувство, когда ты стоишь на крыше города, рядом с мужчиной, от которого кружится голова. — Это невероятно, Александр Дмитриевич.

— Саша, — поправил он тихо. — Для тебя я просто Саша.

Они сели за столик на террасе, откуда открывался вид на весь город, и заказали ужин, но Алиса почти не помнила, что ела, потому что всё её внимание было поглощено им — тем, как он смотрит на неё, как слушает, когда она рассказывает о работе, о мармеладе, о том, как мечтала стать кондитером, но случайно попала в разработку, как смеётся над её историями, как наклоняет голову, когда она говорит