Филомена - Eva Nick Страница 7

— Это все моя мама. Она приглашает тебя на обед. Говорит, ты милая девушка, она видела тебя пару раз.

— Да. Мы встречались.

— И? Вы придете?

— Я не знаю, это не слишком удобно.

— Пожалуйста, из-за своего отношения ко мне не обижай мою маму.

— Я нормально к тебе отношусь. Хорошо, мы придем. Когда?

— Завтра. Я заеду около двух.

Валентина Федоровна была в шоке. Эта девочка, Ксюша… Как же похожа она была на Ивана! Она видела девочку совсем крохой, а теперь она подросла, и…

— Филомена, извините меня, я заберу Ивана на пару слов, — сказала Валентина Федоровна спустя полчаса, которые она едва смогла выдержать.

И мать утащила его за руку на балкон, плотно закрыв за собой дверь.

— Когда ты, говоришь, общался с этой женщиной?

— Около двух лет назад.

— Точнее, Ваня, точнее!

— Мам, в чем дело? Я не глупый мальчишка, чтобы спрашивать…

— По поводу твоей неимоверной глупости у меня есть веские сомнения. Вспоминай! Когда?!

— О, Господи, два года и три месяца назад! Не может быть! Она была замужем, и…

— Ксюша на тебя очень похожа! Я возьму малышку погулять, а ты давай, выясняй все со своей бывшей девушкой!

— Итак, когда и почему ты решила скрыть от меня существование дочери?! — прямо перешел в наступление Иван, едва за Валентиной Федоровной и Ксюшей закрылась дверь.

— Ты с ума сошел?! — её глаза стали шире.

— Хорошо, мы проведем генетическую экспертизу!

— Я не хотела быть в тягость, — прошептала Филомена, этими словами признавая все.

— Глупости! Ты же согласилась быть в тягость другому мужчине с чужим ребенком. Кстати, как он отреагировал?

— Его самолет упал через неделю после нашей с ним свадьбы. Он не знал.

— Очень коварно, Филомена. Я бы даже сказал, неожиданно коварно.

— Я не хотела его расстраивать перед командировкой.

— Просто мать Тереза какая-то!

— Думай, что хочешь.

— Я лучше буду делать а не думать. И первое, что я сделаю, тест на отцовство и изменение фамилии моей дочери.

— Ты так уверен, что она от тебя?

— А у тебя есть сомнения? Ничего страшного, экспертиза их устранит.

Зачем она так говорила с Иваном? Зачем старалась его обидеть? Не лучше ли было ради дочери установить с ним дружеские отношения? Ведь он имел право знать о Ксюше, это она, Филомена, пошла на поводу у своей гордыни.

Иван быстро подготовил экспертизу, которая, естественно, подтвердила его отцовство. И Ксения Ивановна Купринина теперь официально была его дочерью.

Они играли и гуляли вместе, и девочка тянулась к нему.

— Иван, я была не права, когда не сообщила тебе о Ксюше.

— Конечно, ты была не права. Мой ребенок рос без меня. А ты радовалась, как ловко ты меня одурачила. Связалась с другим мужиком…

— Не правда. У меня с ним ничего не было! Я… — и тут Филомена прикусила язык, едва не сказав, что полюбила его. Вот бы потешила его гордость, глупая дурочка. — Прости меня, я была не права.

— Не будем об этом, — ему самому не верилось, что он сказал это. Но от ее слов, что с тем, другим мужчиной у нее ничего не было, ему хотелось, как щенку, запрыгать от счастья.

— Тебе не пора на работу?

— Дорогая, ты же знаешь, что я сам решаю, когда мне пора на работу.

— Но…

— Мне надо задать тебе один вопрос, который не дает мне покоя. Что значила та ночь для тебя, Филомена?

— Я не могу…

— Что ж, а я могу! Для меня она значила много. Даже слишком много! И жаль, что я осознал это слишком поздно, как, впрочем, и все остальное в моей жизни. Я не хотел от тебя уходить тогда, но испугался. Сам не знаю, чего испугался. И ты права, я люблю Ларису, и всегда буду любить, но не так, как тебя. Ты и любовь к тебе захватили все мое существо. И именно тебе принадлежит мое сердце. Тебе и нашей дочери.

Филомена в шоке опустилась на диван, ноги отказывались держать ее. От внезапно свалившегося на нее счастья.

— Я люблю тебя, — едва слышно прошептала Мена. — Всегда любила.

— А я люблю тебя.

Годы спустя Иван Купринин часто спрашивал себя, за что ему дано такое счастье: он был женат дважды, и оба раза по любви. Его вторая жена заставила его просто потерять голову от любви. А малыши — Ксюша и Кирилл — крепко держали в своих ручках его сердце. Он был счастлив с ними, как никогда раньше. Это была его семья!