Пышка и демон. Семь желаний - Рэй Харт

Рэй Харт

Пышка и демон. Семь желаний

Глава 1. Хорошего человека должно быть много

В половине седьмого утра телеканал «Невский проспект» уже жил в привычном ритме. По коридорам тянулся запах растворимого кофе, в гримёрках гудели фены, визажисты перебрасывались шутками со стилистами, а ведущие пытались окончательно проснуться раньше, чем зажгутся лампочки камер.

Ева Самойлова как обычно стояла у своего рабочего стола и раскладывала кисти для макияжа по номерам. Большие — отдельно, маленькие — отдельно. Для пудры, румян, теней. Всё на своих местах. Это был её ритуал — медитация. За девять лет работы этот нехитрый порядок превратился в привычку, без которой день словно начинался неправильно.

Ева решала все проблемы своей компетенции. За дверью кто-то высоким голосом ругался с костюмером.

У ведущей прогноза погоды порвался шов на рукаве. Спортивный обозреватель обнаружил на подбородке воспаление ровно за десять минут до эфира. Оператор жаловался, что опять почти не спал. Обычное утро. Через её кресло проходили все чужие катастрофы.

Ева умела скрыть бессонную ночь, убрать синяк под глазом, сделать незаметным внезапный прыщ и превратить измученного человека в того, кто уверенно улыбнётся миллионам зрителей.

С чужими лицами она справлялась безупречно. Со своим почти никогда. Стоило случайно поднять взгляд к зеркалу, как глаза цеплялись совсем не за длинные светлые волосы, собранные в высокий хвост, и не за яркие васильковые глаза, которыми так восхищалась бабушка. Нина Ивановна говорила, что такой необычный цвет радужки достался ей от прабабушки, которая родом из Поволжья.

Взгляд сразу находил другое.

Пышная грудь, которая всегда казалась слишком большой, крутые бёдра — короче всё, что в мире телевидения считается лишним. Ева машинально одёрнула чёрное платье-футляр, которое сидело на ней как влитое — она умела подбирать одежду, маскировать, подчёркивать, выстраивать силуэт. Но рядом с худенькими коллегами в узких джинсах, всё равно чувствовала себя слишком заметной.

— Ева, спасай!

В гримёрку буквально влетела Алла Викторовна, ведущая утреннего шоу.

— Я вчера на банкете съела три пирожных. Сегодня проснулась — глаза такие, будто неделю не спала.

Ева улыбнулась.

— Садитесь, Алла Викторовна, сейчас вернём вас в норму.

— Только не говори, что чудес не бывает.

— Они случаются. Просто стоят дорого. К счастью для вас, руководство уже всё оплатило.

Алла рассмеялась и опустилась в кресло.

Пока Ева наносила консилер и тональный крем, ведущая без остановки рассказывала про своего толстого кота, который объявил войну новому дивану, про строгого продюсера и про соседа сверху, решившего сверлить стены исключительно по выходным.

Ева слушала краем уха. Мысли витали совсем в другом месте. Ещё немного...

Через несколько минут к ней в гримёрку должен прийти Константин Ивлев. От одной этой мысли ладони становились прохладнее.

— Готово, — Ева отступила на шаг. — Минус десять лет.

Алла придирчиво посмотрела в зеркало.

— Девять.

— Хорошо. Девять, что тоже неплохо.

— Теперь можно жить.

Она чмокнула Еву в щёку и выпорхнула за дверь.

Ева выдохнула и принялась мыть кисти. Пока мыло пенилось, она смотрела в раковину и повторяла про себя, как молитву.

«Только не красней! Не вести себя как глупая дурочка. И не смотри на него так, будто он последний мужчина на планете».

Но когда дверь открылась и ОН вошёл, все обещания вылетели в трубу.

Константин Ивлев возник в проёме спокойно, словно не подозревал, что одним своим появлением способен устроить маленькую катастрофу в отдельно взятой гримёрке. Чёрт бы побрал его родинку над губой. Эту маленькую, нахальную, сводящую с ума точку, из-за которой Ева не могла смотреть на него в упор больше двух секунд. Голубоглазый блондин с правильными чертами лица, идеальной улыбкой и чувством собственного достоинства, которое не переходило в высокомерие — ну просто гадство. Он был по-настоящему очаровательным. И вежливым. Всегда и со всеми. И от этой его вежливости Еву бросало в обморочный экстаз.

— Ева, привет, — бросил Ивлев, усаживаясь в кресло. — У меня через сорок минут прямой эфир. Вчера монтировали сюжет до двух ночи, выгляжу не важно.

— Доброе утро, Константин Алексеевич.

— Опять официально?

Он снисходительно улыбнулся.

— Мы же договаривались. Просто — Константин.

— Хорошо... Константин. Вы прекрасно выглядите, — выдохнула Ева, стараясь говорить ровно. — Но я вижу, мало спали.

Она взяла спонж и подошла к нему ближе, насколько это позволяла работа, не забыв втянуть живот. Запах его одеколона — цитрус и кожа, что-то неприлично дорогое — моментально ударил в голову. Ева начала наносить тональную основу, стараясь дышать носом, а не ртом, чтобы Константин не услышал её порывистого дыхания.

Но ведущий абсолютно равнодушно сидел с закрытыми глазами, доверчиво подставляя лицо. А она впилась взглядом в каждую светлую ресницу, каждую мелкую морщинку на его идеальной коже. Главное — не думать о том, что их разделяет меньше двадцати сантиметров.

— У тебя руки прохладные, — заметил Ивлев, не открывая глаз.

— Это профессиональная особенность, — пробормотала Ева.

— Удобно. Бодрит получше кофе.

Она тихо усмехнулась.

К счастью, Ивлев этого не заметил. Ева привычными движениями растушевала тон, слегка убрала следы усталости под глазами и принялась за пудру. За пять лет она изучила его лицо едва ли не лучше собственного. Знала, где кожа становится суше зимой, где летом появляется лёгкий загар, как меняется выражение глаз перед важным эфиром.

Иногда ей казалось, что она знает о нём слишком много.

И одновременно — ничего.

— Сегодня сложный выпуск? — спросила Ева чтоб отвлечься.

— Несколько серьёзных сюжетов. После эфира ещё летучка, потом интервью. День расписан по минутам.

— Тогда придётся сделать вас не просто бодрым, а неотразимым.

— Значит я в надёжных руках.

Ивлев произнёс это легко, без заигрывания. Как человек, привыкший доверять коллегам.

А Ева опять искала в обычных словах смысл, которого там, скорее всего, не было.

Он улыбнулся. Белозубая улыбка, которая, могла бы ослепить человека с десяти метров. Так отчаянно захотелось прижаться к его губам. Ева чуть не уронила кисть.

— Ты всегда такая заботливая, Ева. Тебе все наши ребята должны быть благодарны.

Ева залилась румянцем, как школьница перед молодым учителем. Прямо от шеи до ушей. И как назло, когда она поправляла воротник его рубашки, её грудь — эта пышная часть её тела — задела мужское плечо. Не вульгарно и почти неуловимо. Но Константин это почувствовал. Открыл глаза и задержался на груди всего на долю секунды.

— Извините, — пискнула Ева, неловко отшатываясь.

— Всё нормально, — пробормотал ведущий с той же вежливой улыбкой, которую