Новое тело для попаданки - Ариана Рос

Новое тело для попаданки

Пролог

Я бегу со всех ног. Проклятый автобус грозится отъехать от остановки раньше времени. Раскалённый утренним солнцем пыльный воздух заполняет каждую мою альвеолу. Закашливаясь, влетаю в последние двери, подпирая своим телом теснящихся пассажиров. Пот струится по спине. Голова слегка кружится от неожиданного спринта за общественным транспортом и спёртой во всех смыслах автобусной атмосферы.

— Прикладываем карточки! Оплачиваем проезд! — неприятный голос раздается откуда-то из середины переполненного автобуса.

Ковыряюсь в сумочке, нахожу проездной прямо под мятым медицинским халатом.

«Опять как из задницы!» — проскальзывает ворчливая мысль в голове.

Ляжки начинает неприятно саднить — натёрла. Кажется, я с каждой минутой всё сильнее ненавижу своё тело. Непривычные для Петербурга жаркие июльские деньки не прибавляли любви к себе. Вечное ощущение духоты, постоянное потоотделение, рыжие веснушки и солнечные ожоги на бледной коже сопровождали меня ежегодно.

Мама говорила, что я похожа на одуванчик. Маленький, упрямый, некрасивый. Только у одуванчиков есть пух, с помощью которого они разлетаются по миру. А у меня не было никого — ни братьев, ни сестёр, ни близких друзей. Только конспекты, пациенты и он. Роберт Сергеевич.

— Как жаль, что такая молодая девица и такая полная…— рядом на сиденьях громко перешёптывались две старушки, украдкой поглядывая в мою сторону, — Я бы на её месте эти рыжие патлы хоть в косу заплетала, жарко же…

Я измученно выдыхаю. Шансов ускользнуть от их пристального изучения меня, протиснувшись вглубь автобуса, нет никаких. Втыкаю наушники, пытаясь не слушать унизительные пересуды двух божьих одуванчиков, и устремляю взгляд в окно на противоположной от них стороне.

Песня про разбитые блюдца и плачущую девочку вызывает волну жалости к себе, которая сменяется потоком самоуничижения.

«Вот не поступишь в аспирантуру, курица, будешь хирургом в сельской поликлинике пахать и не увидишь своего Роберта больше!» — внутренний голос добавляет масла в огонь.

Я закусываю нижнюю губу. Мысль о том, что я могу потерять зыбкую нить общения с Робертом Сергеевичем, отравляет мне душу. Он — один из лучших хирургов в городе, учиться у него мечтают многие, но упрямец не берёт к себе девушек и тщедушных парней. Грёбаный сексист.

«Ну уж не хирургия тебя в нём привлекает, Марьянка, не ври себе!»

Да… такие девушки, как я, его явно не интересуют. Я видела длинноногих напомаженных медсестёр с модельной внешностью с его отделения. Интересно, со сколькими он переспал? Фу! Говорят, он других на работу даже не рассматривает.

От мысли, что я никогда не впишусь в подобные стандарты, захотелось плакать. Нижняя губа предательски затряслась. Глаза затянуло водой.

«Лебедева! Хватит нюни распускать! Ты подготовила проект, внесла все правки, сейчас быстренько отстреляешься… получишь отказ и закроешь для себя эту дверь!» — пессимистичный настрой уже набрал обороты.

— Остановка «Петроградская улица», — громко объявила кондукторша.

Наконец-то моя!

Вываливаюсь из душного автобуса, размазывая предательски выкатившиеся слёзы по щекам.

До больницы, где работает мой «идол», осталось несколько десятков шагов. Ноги будто отказываются туда идти. Сердце сжимается, и в голове возникает мысль о прощании. Я ведь прекрасно понимаю, что сейчас получу очередной и, скорее всего, последний отказ быть моим руководителем. На этом всё закончится для меня. Возможно, насовсем.

В голове разворачивается картина, как я прыгаю с моста прямо в Неву.

«Дура какая! Тебе жить и жить ещё…» — диалог с самой собой всё никак не клеился.

А может, признаться ему? Что он мне нравится, что я влюблена, вдруг это чем-то поможет?

«Разве что развеселит его и заодно ещё медсестёр с отделения, вот смеху-то будет над толстой рыжей девкой!»

Сжимаю кулаки, злюсь сама на себя, отбивая каблуками по асфальту ритм ненависти к себе.

Входную дверь в больницу я толкаю с таким чувством, будто иду на эшафот. Сердце колотится где-то в горле, ладони взмокли, а в животе стая злых бабочек устроила рок-концерт.

— Лебедева, ты чего такая красная? — окликает меня охранница тётя Зина, жующая пирожок. — Роберт Сергеевич на месте, я видела, как он заходил. Опять со своим проектом припёрлась?

— Угу, — мычу я, проскальзывая мимо.

Она что-то говорит вслед, но я уже не слышу. Коридор больницы кажется бесконечным. Каждый шаг отдаётся эхом в пустом отделении — плановое проветривание, никого нет, только заведующий каждый день на работе.

Подхожу к его кабинету. Одёргиваю мятый халат, который дома казался почти приличным, а сейчас висит на мне мешком. Поправляю кудрявые всклокоченные пряди, прилипшие ко лбу. Бесполезно. Я знаю, как выгляжу.

— Роберт Сергеевич! — мой голос звучит бодрее, чем я себя чувствую. — Я знаю, вы здесь! Можно войти?

Тишина. Потом усталое:

— Заходи.

Я вхожу и на долю секунды замираю.

Он сидит в своём кресле, такой... невозможный. Идеальные черты лица, лёгкая небритость, которая ему безумно идёт, удивительного оттенка платиновые волосы чуть растрёпаны. Проницательные тёмно-серые глаза, и взгляд, обманывающий своей добротой. Его идеально выглаженная бирюзовая хирургичка открывает раскаченные руки.

От потрясающего аромата кофе в его кабинете у меня подгибаются колени, или не от кофе...

Я запомнила этот запах навсегда. Даже потом, в другом мире, где не было ни кофе, ни больниц, я иногда просыпалась с этим вкусом на губах — горьковатым, обжигающим, его.

Соберись, дура!

— Роберт Сергеевич, я на минуту! — выпаливаю зачем-то, застывая в проёме двери, потому что ноги отказываются идти дальше. — Я только спросить… Вы смотрели мой проект? Ну тот, по мини-инвазивным методикам? Я на почту вам отправила вчера… Я… Я там переделала третий раздел, как вы советовали… — звуки, которые я издаю, больше напоминают лепетание.

Смотрю на него и вижу, как на его лице появляется то самое выражение. Снисходительное. Осточертевшее.

— Лебедева, — начинает он, и это уже звучит как приговор. — Сколько ещё раз повторять?

— Я помню, — вздёргиваю подбородок, пытаясь сохранить достоинство и самообладание, хотя внутри всё дрожит. — «Хирургия не для женщин, идите рожайте»... Но я хочу работать! С вами!

Делаю несколько шагов вглубь кабинета. Теперь нас разделяет только стол.

Он вздыхает. Этот вздох режет по живому.

— Я подумаю.

И отворачивается к окну.

Всё. Конец.

Я стою, сжимая ручку сумочки так, что костяшки белеют. Хочется топнуть ногой, закричать, разрыдаться. Но я только молча разворачиваюсь, собираясь покинуть кабинет ни с чем.