Новое тело для попаданки - Ариана Рос Страница 3

— Роберт... — шепчу я в пустоту.

Ответа нет. Только шум волн.

Я пытаюсь встать — ноги подкашиваются. Тело слушается плохо, будто я заново учусь им управлять. Оно какое-то лёгкое. Непривычно лёгкое. И холодное — мокрая ткань противно липнет к коже.

— Жива, касатка? — раздаётся протяжный скрипучий голос откуда-то сбоку.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

В двух шагах от меня, откуда ни возьмись, появляется старуха. Маленькая, сгорбленная, в тёмном плаще с капюшоном, из-под которого виднеются седые космы до пояса — лица не видно. Она опирается на корявый посох и обращается явно ко мне... странно.

— Я... — голос из моего горла звучит необычно, словно чужой. — Кто...? Где я?

— Вопросы, вопросы, — старуха усмехается. — Ты сначала на себя посмотри.

Она кивает в сторону лужи между камнями. Я подползаю на коленях, заглядываю...

— А-а-а! — крик вырывается сам.

Из воды на меня смотрит другая девушка. Чужая. Идеальное лицо, точеные скулы, огромные глаза, пухлые губы. И волосы — длинные, почти белые.

— Кто это?! — я отшатываюсь, пытаясь спрятаться от отражения, и невольно накрываю лицо ладонями. — Это не я!

Ощущение, будто я только что заглянула в глаза призраку. Нет, хуже. Будто призрак — это я сама. Марьяны Лебедевой больше нет. Есть это лицо. Этот чужой рот, который кричит моим голосом. Эти чужие слёзы, которые катятся по чужим щекам. Я отнимаю ладони от лица и смотрю снова. Кошмар на месте. Я — это она.

— Теперь ты, — спокойно говорит старуха. — Тело теперь твоё. Та, кому оно принадлежало, ушла.

— Что значит «ушла»? Куда ушла? — я смотрю на неё, не понимая. — Я Марьяна Лебедева, я из Петербурга, я...

— Здесь нет никакого Петербурга, — перебивает старуха. — Ты в Интеррии, иномирянка.

Ветер бросает в лицо солёные брызги волн. Я зажмуриваюсь. Не дышу. Пусть всё исчезнет!

Открываю глаза — ничего не изменилось. Я ощупываю своё тело. Оно худое и очень тонкое, даже изящное — ни живота, аккуратная грудь, бёдра. Всё это не моё!

— Этого не может быть, — шепчу я. — Это сон. Где все...

— Можешь себя успокаивать, — старуха пожимает плечами. — Только легче не станет. Я видела, как тебя перебросила межмировая воронка. Ты здесь, в нашем мире. Одна.

Последнее слово врезается в грудь осколком.

— Одна? — переспрашиваю я глухо. — Но... там был ещё человек. Роберт. Нас должно было затянуть вместе. Я держала его за руку. Он тоже должен быть где-то здесь!

Старуха откидывает капюшон, открывая сухое морщинистое лицо. Она смотрит на меня почти прозрачным долгим взглядом. Очень долгим. И в этом взгляде — что-то, от чего у меня холодеет внутри.

— Девочка, — говорит она тихо. — Ты держала его за руку. Но выбросило на этот берег только тебя.

— Что? — я не понимаю. Не хочу понимать.

— Я вижу твою ауру, — старуха качает головой. — Ты одна прошла через разрыв. Второго нет.

— Нет! — я вскакиваю, ноги дрожат, но я держусь. — Вы ошибаетесь! Он был ранен, но он жив! Он должен быть жив! — слёзы градом льются из моих глаз.

— Девочка, — голос старухи становится мягче, и это страшнее любого крика. — Послушай меня. Ты говоришь, он был ранен. Тяжело?

Я вспоминаю. Дыра в груди. Горячая кровь, хлещущая сквозь пальцы. Его глаза, такие ясные, но...

Боже.

— Очень тяжело, — выдавливаю я сквозь рыдание.

— В нашем мире есть магия, — старуха вздыхает. — Она может творить чудеса. Но твой друг... он ведь не из этого мира? У него нет магии?

Я качаю головой. Слёзы текут по щекам, горячие, солёные. Какая, нафиг, магия?!

— Тогда прости, касатка. Без магии здесь не выживают.

Она не говорит это прямо. Но я слышу. Он мёртв.

Ноги подкашиваются. Я оседаю на песок. Мир вокруг перестаёт существовать. Сердце мечется в груди раненой птицей. В ушах шумит, к горлу резко подкатывает тошнота. Меня выворачивает наизнанку солёной водой, снова и снова, пока внутри не остаётся ничего, кроме пустоты.

— Нет... нет-нет-нет... — бормочу я, хватая ртом воздух. — Не-е-ет... — зажимаю рот рукой, чтобы не завыть в голос.

Роберт. Мой Роберт. Единственный, ради кого я вставала по утрам. Ради кого терпела эти дурацкие отказы, эти вздохи, это «хирургия не для женщин». Ради кого разрабатывала эти проклятые мини-инвазивные методики.

Я даже не сказала ему. Я так и не сказала.

— Вы же даже не знаете... — шепчу я в пустоту, и эти слова теперь звучат как прощание.

Боль от потери перекрывает все остальные чувства. Мне плевать, что я в другом мире, что здесь какая-то магия, плевать на эту старуху, плевать на себя!

Старуха молчит. Даёт мне время.

Я не знаю, сколько проходит. Минута? Час? Я сижу на песке, сжимаю колени руками и смотрю в одну точку. Внутри — вакуум, пустота.

— Я просто хотела... — говорю я, и мой голос хриплый, чужой. — Просто хотела быть рядом с ним. Учиться у него. Смотреть на него. Дышать с ним одним воздухом. Я даже не просила многого...

— Иногда просить не надо, — тихо усмехается старуха беззубым ртом.

Поднимаю на неё глаза, полные слёз.

— Я не понимаю! Что всё это значит?!

— Это значит, что тебе нужно жить дальше, — жёстко говорит она. — Выживать. А там — увидишь. Судьба — она хитрая штука.

— За что?! За что мне это?! Я ничего плохого не сделала! ПОЧЕМУ?!

Моё сознание накрывает истерикой. Горло сдавливает свинцовым кольцом, а из груди рвётся болезненный рёв.

Старуха молчит. Просто стоит рядом и смотрит. Потом подходит и кладёт сухую, морщинистую ладонь мне на голову.

— Тш-ш-ш, — шепчет она. — Тш-ш-ш, касатка.

И вдруг я чувствую странное тепло. Оно разливается от её руки по всему телу, успокаивая, притупляя боль, словно анестетик. Крик невольно застревает в горле, слёзы всё ещё текут, но уже не так отчаянно. Я просто сижу на коленях и мелко дрожу.

— Душа моей дочери покинула тело ещё там, в океане, — говорит старуха, и её голос звучит глухо, словно доносится из глубокого колодца. — Я видела это — она ушла в межмирье, истаяла, как туман. А ты... ты вошла в пустую оболочку и