Нежная Роза для вождей орков - Наташа Фаолини Страница 10

Я бдительно оглядываюсь в поисках третьей фигуры. Спальное место Хаккара под деревом пусто.

Наверное, братья снова отправили его охотится.

Базальт и Хаккар увлечены разговором и, кажется, не обращают на меня внимания.

Я снова прикрываю глаза, делаю дыхание ровным и глубоким, как у спящего человека, и полностью сосредотачиваюсь на звуках, доносящихся от костра.

Знаю, что подслушивать плохо, но чего только не сделаешь ради собственного выживания…

Ветер и треск огня мешают, слова долетают до меня обрывками, искаженными отголосками.

— Был не дурак… — рокочет Торук, и я замираю. — …все подстроил.

— Он пытался спрятать ее, — глухо отвечает Базальт, не прекращая своей работы, он сидит ближе ко мне и его голос я слышу чуть лучше. — Запечатать старые проходы.

Едва ли я понимаю, о чем речь.

— И обрек… годы ожидания, — в голосе Торука звенят ноты чистого, незамутненного гнева.

— Он был отцом, — тихо, но твердо произносит Базальт, и скрежет камня на мгновение прекращается. — Защищал своего ребенка.

Наступает долгая, тяжелая тишина.

Я почти не дышу, ожидая ответа Торука и вслушиваясь в треск костра.

Могут ли они говорить о… моем отце?

— Его чувства… значения… лишь последствия.

Разговор братьев нарушает громкий треск веток.

Из кустов, чертыхаясь, выходит Хаккар. Его волосы растрепаны, а на плече висит тушка какой-то большой птицы, похожей на глухаря.

Я осторожно приоткрываю глаза и сажусь, поправляя на себе накидку Базальта. Тут, в горах, все еще холодно, несмотря на медленное наступление утра и жар от костра.

Хаккар бросает птицу на землю рядом с Базальтом.

— Хоть какая-то нормальная еда, — ворчит он, бросая на меня злой взгляд, словно это я виновата в его неудачной ночной охоте.

Я хмурюсь и показательно стараюсь не смотреть на Хаккара.

Понятия не имею, почему настолько ему не нравлюсь. Сначала злится, потом целует, а теперь снова раздражен. Что я сделала не так?

По правде сказать, я веду себя, как обычная пленница, чего же еще от меня можно ожидать?

Вскоре над костром опять появляется вертел, и по лагерю разносится запах жареного мяса, который смешивается с утренней свежестью.

Я ем, почти не чувствуя вкуса. В голове крутятся обрывки разговора, который я подслушала.

Тишина после трапезы становится тяжелой, почти удушающей. Я сижу, глядя на огонь, и чувствую себя мухой, попавшей в паутину.

Хаккар, доглодав последнюю кость, отбрасывает кость в сторону. Его взгляд, лениво скользя по нашему лагерю, останавливается на чем-то, что блеснуло в свете костра. На моем ноже, так и оставшемся лежать на земле.

С хищной, ленивой грацией он поднимается, подходит и подбирает его, вертит лезвие в своих огромных пальцах, и в его руках мое маленькое оружие кажется зубочисткой.

Проводит подушечкой большого пальца по лезвию, и я уверена, что он мог бы порезаться, но ему, кажется, все равно.

Затем поворачивается и идет ко мне.

Опускается передо мной на корточки, оказываясь на одном уровне со мной. От него пахнет жареным мясом, потом и яростью.

— Боялась им воспользоваться, человечка? — скалится он, и его зеленые глаза насмешливо сверкают. Он протягивает мне нож рукоятью вперед.

Мое сердце колотится о ребра.

Я медленно, с опаской, протягиваю руку, чтобы забрать нож.

В тот миг, когда мои пальцы касаются знакомой костяной рукояти, его хватка становится железной. Он не отпускает.

Моя рука тонет в его огромной ладони. Я чувствую обжигающий жар его кожи сквозь свою, твердость старых мозолей на его пальцах.

Хаккар медленно, с неумолимой силой, тянет мою руку на себя, заставляя меня податься вперед, пока наши лица не оказываются в какой-то ладони друг от друга.

В свете костра его грубые черты обретают странную, дикую красоту. В его зеленых глазах, обрамленных густыми черными ресницами, пляшут азартные, насмешливые искры.

Старый шрам, пересекающий его бровь, подчеркивает его опасную натуру, делая выражение лица еще более дерзким.

Горячее дыхание касается моей щеки.

Он смотрит мне прямо в глаза, и его губы трогает медленная, уверенная усмешка, обнажающая кончик острого клыка.

— Покажи, на что ты способна, — шепчет он.

Глава 12

Наверное, он ждет, что я закричу, заплачу, попытаюсь вырваться. Ждет проявления слабости…

Конечно, я же человек, к тому же женщина, а они сильные орки.

Но его слова и насмешливая уверенность разжигают во мне нечто иное.

Упрямый, холодный гнев. Тот самый рычаг, что заставлял меня вставать до рассвета и месить тесто, когда руки болели от усталости.

Моя рука в ладони орка расслабляется. Я медленно поднимаю взгляд и смотрю ему прямо в глаза.

А затем, очень медленно, я делаю то, чего он ожидает меньше всего.

Подаюсь вперед. Не отшатываюсь, а наоборот, сокращаю последние сантиметры между нами.

Придвигаюсь к его уху.

Мои волосы касаются его щеки, и я чувствую, как напрягаются мышцы на его челюсти. Наши лица так близко, что щеки почти соприкасаются. Я слышу, как его ровное, уверенное дыхание сбивается и превращается в короткий, сдавленный выдох, похожий на смешок.

И я шепчу ему:

— Найди соперника своего размера.

А тогда резким движением вырываю свою руку из его внезапно ослабевшей хватки. Нож остается у него в пальцах.

Отворачиваюсь и стараюсь не смотреть на него, и так знаю, что привожу его в ярость одним только своим существованием. И зачем выбрал меня на площади в Приграничье?

Там было не меньше полусотни других женщин.

И тут я слышу низкий, гортанный смешок, полный нескрываемого веселья. Я резко поворачиваю голову и смотрю на Торука.

Он сидит на своем месте, откинувшись на камень, и его, кажется, вся эта сцена невероятно забавляет. На его губах играет та самая хищная усмешка, которую я видела раньше, а в зеленых глазах пляшут озорные искры.

— Собираемся, — бросает Торук, и его голос возвращает всех в реальность.

Следующие несколько минут проходят в молчаливых, деловитых сборах.

Когда начинаем путь, я инстинктивно смотрю себе под ноги, на то место, где вчера мое родимое пятно горело огнем, и невольно морщусь от воспоминания о боли.

Торук замечает мой взгляд.

— Пятно все еще болит, Роза? — спрашивает он, и в его голосе слышатся все те же насмешливые нотки. — Я могу снова понести тебя через лес, если боишься, что оно опять вспыхнет.

Я поднимаю на него глаза и, собрав всю свою волю, отвечаю так твердо, как только могу:

— Нет. Спасибо. Я пойду сама.

Усмешка Торука становится шире. Он медленно кивает, словно я дала именно