Авангард - Карина Халле Страница 17

Мышцы его натянуты, как канаты. Челюсть сжата. А его глаза…

Эти ясные голубые глаза остаются спокойными. Абсолютно, безоговорочно спокойными. Будто все это — пустяк. Будто удерживать рушащуюся конструкцию голыми руками для него — обычный рабочий день.

Хотя для него, наверное, так и есть.

Служба безопасности мгновенно заполняет пространство, спасатели словно возникают из ниоткуда, и уже через несколько минут все оказываются в безопасности, а Авангард стоит среди обломков так, будто даже не вспотел. Толпа ликует. Люди плачут — теперь уже от облегчения, от счастья. Камеры жадно ловят каждый ракурс, каждую реплику, выхватывают лучшие кадры.

А я стою в секторе для прессы, с бешено колотящимся сердцем и пересохшим ртом, и думаю о вещах, которым не место в голове профессионального оперативника разведки на задании.

О том, как его костюм натягивался на плечах, когда он упирался в металл. О контроле в каждом его движении, о сдержанной силе. О том, каково это — оказаться под этим вниманием, почувствовать на себе всю эту мощь: когда тебя держат, прижимают…

Хватит!

Я моргаю, заставляю себя отвернуться, делаю вид, что записываю что-то в блокнот. Это работа. Он — цель. Я здесь, чтобы оценить его, составить профиль, понять, представляет ли он угрозу, актив или нечто совершенно иное. Я не для того здесь, чтобы растекаться перед любимым супергероем Америки только потому, что у него красивые руки и подбородок, которым можно стекло резать.

Соберись, тряпка.

Я поднимаю взгляд, делаю профессионально нейтральное выражение лица и вижу, как Авангард скользит взглядом по толпе, улыбается, машет, принимает восторг так, словно это его законное право.

И вдруг его взгляд проходит по сектору прессы — и на мгновение, на полсекунды, а может и меньше, его глаза встречаются с моими.

Он меня узнал? Что я девушка с бала, что прямо назвала его оружием? Ни тени узнавания, ни намека на память. Его взгляд скользит дальше — плавно, отработанно, — и я всего лишь еще один журналист среди десятков таких же.

Но сердце все равно колотится, и не только из-за спасения.

Когда церемония подходит к концу, я незаметно выскальзываю из сектора прессы и растворяюсь в расходящейся толпе. Завтра я войду в «Глобал Динамикс». Завтра сяду напротив него в переговорной и буду притворяться тем, кем не являюсь.

Завтра я впервые по-настоящему пойму, кто он.

Герой.

Или оружие.

ГЛАВА 7

МИЯ

Штаб-квартира «Глобал Динамикс» оказывается именно такой, как я и ожидала — и все же каким-то образом даже хуже.

Здание занимает целый квартал в Ист-Мидтаун — семидесятиэтажный монумент корпоративному самолюбию, обшитый черным стеклом и шлифованной сталью.

Здание, возвышающееся над целым кварталом в Ист-Мидтаун, — это семидесятиэтажный памятник корпоративному эгоизму, облицованный черным стеклом и матовой сталью. Один только вестибюль мог бы занять весь верхний этаж моей лондонской квартиры: высокие потолки, мраморные полы, отполированные до зеркального блеска, и огромный голографический дисплей, на котором сменяют друг друга изображения Авангарда, спасающего людей под аккомпанемент нарастающей оркестровой музыки. Это словно войти в храм, посвящённый богу, который к тому же умеет безупречно подать себя.

Чертовски пафосно. И мне это не нравится, а значит, я в правильном настрое. Меня этим не проймешь.

Разумеется, учитывая, что это «Глобал Динамикс», похоже, они заменили половину сотрудников роботами. Один из них находится прямо за стойкой регистрации.

Хотя «находится» — не совсем верное слово: он словно встроен в саму стойку. У него есть плечи, шея, а вместо лица — круглый экран.

Жутковато.

Я подхожу, и еще до того, как успеваю открыть рот, робот заговаривает:

— Добрый день и добро пожаловать в «Глобал Динамикс». Чем могу вам помочь? — произносит он женским голосом, потому что, не дай бог, эти чертовы технари когда-нибудь выйдут за рамки гендерных шаблонов.

— Мия Бакстер, журнал «Вентедж», — представляюсь я роботу. — У меня встреча с отделом по связям со СМИ в десять часов.

Мне до нелепости неловко разговаривать с этой машиной. Европа не так охотно приняла революцию роботов и искусственного интеллекта, как Америка, — скорее всего, потому, что у нас не было компаний вроде «Глобал Динамикс» и «Индустрия Титан», которые сотрудничали бы с правительством и продвигали эти технологии ради целей Неореакционного движения — замены рабочих мест машинами. Так что нас миновала волна всей этой странной чепухи.

— Разумеется, мисс Бакстер. Вас ожидают, — отвечает робот-администратор голосом, который начинает казаться смутно знакомым. Наверняка какая-то актриса продала душу за право его записать.

Раздаётся щелчок — из чёрного ящика рядом с роботом распечатывается пропуск для посетителя. Из стола выскакивает механическая рука, хватает пропуск, с помощью некоего подобия степлера прикрепляет шнурок и протягивает мне.

— Пожалуйста, наденьте бейдж и проследуйте к пункту досмотра. Вас сопроводят наверх, — произносит робот.

Я осторожно забираю пропуск из его «руки» и благодарю. Хочется, чтобы он запомнил, что я была вежлива на всякий случай, вдруг роботы когда-нибудь восстанут.

Пункт досмотра организован как в аэропорту, даже слишком. Биометрическое сканирование, досмотр сумки и сканер всего тела, который, похоже, видит меня насквозь, вплоть до костей. Я любезно улыбаюсь на протяжении всей процедуры, попутно отмечая всё подряд: график смены охранников, расположение камер, едва уловимое гудение какой-то техники, настороженные взгляды людей в костюмах, застывших в углах. Байо был бы здесь на седьмом небе. Мысленно фиксирую детали, которые позже передам ему, и ни в коем случае не трогаю серьги: не могу позволить себе вызвать подозрения, когда за мной следят столь пристально.

Ко мне подходит молодой человек в шикарном костюме.

— Мисс Бакстер? Я Тайлер. Провожу вас на сорок седьмой этаж.

В манере Тайлера читается рвение и лёгкая отчаянность человека, чья единственная задача — следить, чтобы журналисты не разбрелись и не нарыли чего-нибудь любопытного. Ну хотя бы не робот. Всю дорогу в лифте он без умолку болтает: рассказывает о сертификации здания по стандарту LEED9, тренажёрном зале на территории, саде на крыше, где сотрудники могут отдохнуть и расслабиться. Скука смертная. Я вежливо киваю и слежу за тем, как меняются цифры этажей на индикаторе, — моё отражение призрачно мерцает в полированных дверях лифта.

На сорок седьмом этаже обширное пространство с открытой планировкой, буквально кричащее: «Мы инновационны — и при этом