Ее безумные звери - Э. П. Бали Страница 19

Что-то прекрасное и золотистое разливается в моей груди каждый раз, когда он отгоняет от меня зверя. Но это всегда быстро проходит. Я восхищаюсь им во многих отношениях. Восхищаюсь, как он доминирует в пространстве, как другие звери, кажется, становятся меньше перед ним. Я тоже хочу производить такой эффект на людей. Я хочу, чтобы люди боялись меня.

Но вместо того, чтобы отпрянуть от меня, звери тянутся ко мне.

Я как приманка. Как цветок, который так и манит, чтобы к нему прикоснулись, как сказала мне одна женщина. Или как червяк, свисающий с острого металлического крючка, готовый поймать большую, мерзкую рыбу, как сказал мне один мужчина.

Несколько потенциальных клиентов приглашают моего отца сесть на черные кожаные диваны по другую сторону ринга. VIP-зона.

Там есть группа самцов и самок, и самые богатые из них — пара кошачьих, которые сидят бедро к бедру на длинном диване в одиночестве.

— Проходи, садись, — говорит женщина, золотые кольца поблескивают на ее пальцах, когда она отодвигается в сторону и похлопывает по коже.

— Если вы хотите провести с ним время, вам придется за это заплатить, — рычит отец. Он называет цену, и самец кивает. Происходит обмен деньгами, и я послушно протискиваюсь между ними.

— Это что, настоящее серебро? — женщина выдыхает, вопросительно поднимая руку. — Я такого не ожидала. Можно мне потрогать?

— Да, — отвечаю я, наклоняясь, чтобы достать расческу из сумки.

— О, его голос, — хихикает она, прежде чем взять серебряную расческу, купленную папой специально для этого случая. — Он как теплый мед.

— Его официальный дебют состоится в субботу вечером, — говорит папа, и можно подумать, что в его голосе звучит настоящая гордость, но скорее всего, это гордость за деньги, которые он собирается заработать. — Он будет главным лотом аукциона. Там соберется большая толпа.

— Ты знаешь, что с этим делать? — спрашивает мужчина, указывая щетинистым подбородком на мою промежность.

— Я смотрел видео, — спокойно отвечаю я. Папа готовил меня. К тому же у нас в школе был урок полового воспитания как раз перед тем, как он заставил меня уйти. — Я не дурак.

— Конечно, нет, — говорит она. — Как такой красивый мальчик может быть дураком? Мы можем себе это позволить? — канючит она у своего партнера. — О, пожалуйста, Дональд, мы можем?

— В субботу вечером, — фыркает папа. — Приходите и делайте ставки в субботу вечером, а пока вы можете… посмотреть на него.

Деньги снова переходят из рук в руки, и меня провожают в комнату с красным диваном, кроватью, большим холодным спа-бассейном, в котором поместится моя акула, и больше ничем. Дверь за мной закрывается, и пара садится на край кровати, держась за руки и с нетерпением ожидая меня. Я ставлю сумку на пол и начинаю процедуру, которую папа придумал для меня много лет назад.

К этому моменту я научился отключаться. Дикарь называет это состояние «оледенением». Это место похоже на самую глубокую океанскую впадину, где все черным черно и нет света. Нет ничего. Это место, где я могу парить в пустоте, и ничто не может причинить мне боль. Поэтому, когда другие звери тянутся ко мне, гладят мою кожу, волосы и шепчут то, что не стоит шептать подростку, мне не больно.

Я не грязный.

По крайней мере, до тех пор, пока я снова не включусь и не вспомню, что со мной произошло. Что я сделал.

Наступает субботний вечер, и я готовлюсь к нему с особой тщательностью. Папа платит парикмахеру, и меня впервые подстригают и смазывают волосы маслом, от которого мой серебристый блеск сияет еще ярче. Я выхожу на ярко освещенную сцену в одних новых черных джинсах, и мой обнаженный, намазанный маслом торс блестит в свете софитов. Сердце колотится, как табун лошадей на поле, потому что я не вижу большую аудиторию, перед которой стою. Это черное море шепчущихся голосов, и единственный человек на сцене, кроме меня, — тигр в профессиональном черном костюме, который стоит у трибуны и указывает на толпу своей большой рукой.

Звери и люди в зале, богатые и влиятельные политики и бизнесмены, делают свои ставки, и я пытаюсь уследить за голосами и белыми табличками с цифрами, но все расплывается. Ладони потеют, в горле пересыхает, и мне требуется вся моя сила, чтобы оставаться неподвижным. Это мое будущее. Будущее, которое спланировал мой отец. Неужели Дикая Мать действительно не хотела для меня ничего другого?

Аукцион внезапно заканчивается взрывом оглушительных аплодисментов, и меня возвращают к реальности и уводят со сцены мужчины, которые улыбаются, показывая слишком много зубов.

Отец встречает меня с распростертыми объятиями и сияющей улыбкой, которую я никогда раньше не видел на его бородатом лице.

— Мой мальчик, — говорит он с ликованием, хлопая меня по спине. — Мы будем богаты до конца наших дней!

— Фенгари, — произносит глубокий, похожий на драконий, голос позади нас.

Папа поспешно отстраняется и тянет меня вперед за плечо. К нам приближается дракон, я это сразу понимаю, потому что его внешность говорит сама за себя. Больше двух метров поджарых мышц, длинные черные волосы и дорогой смокинг, весь в золоте и серебре.

— На колени, мальчик, — приказывает он. Выигрышная ставка вечера и мой первый покровитель.

Я быстро опускаюсь на твердый деревянный пол.

— Меня зовут…

— Мне все равно, — говорит он голосом цвета обсидиана. — Ты будешь откликаться на любое имя, которое я сочту нужным тебе дать. Тебе ясно? Ты умеешь подчиняться, акула?

Я смотрю на его внушительную фигуру, и мой нос наполняет запах его силы. Страх сковывает меня. В животе все сжимается.

— Да, мой господин.

— Хорошая акула, — он поворачивается к моему отцу. — Это, конечно, прекрасный экземпляр. Но лучше бы он стоил своих денег, Фенгари. Через десять минут мы отправляемся в дом моего брата. В поместье Дракос.

— О, он того стоит. — Тон моего отца — предупреждение; вспышка в его глазах — неприкрытая угроза, нависшая надо мной, как полуночное проклятие.

Мой отец уходит задавать вопросы аукционисту, пока я иду за своей сумкой. Из тени ко мне подкрадывается тигр, его шаги медленные и размеренные, как у высших хищников, уважительно приближающихся к другому хищнику. Странные татуировки с иностранными письменами покрывают его щеки и спускаются по бокам бледного лица, придавая ему тревожный вид. Черные как смоль волосы аккуратно зачесаны назад и смазаны маслом. Он не вожак стаи, но, судя по золотым «Ролексам» на запястье и модному угольно-черному костюму-двойке, возможно, занимает