Нежная Роза для вождей орков - Наташа Фаолини Страница 2

И тогда они начинают говорить.

Вперед выходит не тот, кто смотрел на меня, а один из его спутников — тот, чьи волосы стянуты в хвост. Он делает шаг, и земля будто прогибается под его весом.

Он останавливается перед старостой Борином и поднимает голову.

Когда он открывает рот, я понимаю, что все сказки врали. Голоса орков — это не визгливый рык монстров, а нечто куда более древнее и страшное. Это не человеческая речь, а низкий, вибрирующий рокот, будто камни ворочаются в недрах горы.

Каждый звук отдается у меня в груди, заставляя внутренности сжиматься. Это голос грома, облеченный в слова.

— Староста Приграничья, — рокочет орк, и его голос катится по площади, заставляя людей невольно вжимать головы в плечи.

По толпе вокруг меня проносится испуганный шепот, передаваемый из уст в уста.

— Братья… это они…

— Вожди из самих Кузнечьих гор…

— Трое… как в легендах…

Три грозных брата. Вожди. Я украдкой выглядываю из-за своего укрытия.

Теперь понятно, почему от них исходит такая аура силы. Это не просто послы, к нам в деревню наведались вожди всех орчьих земель…

Святые силы… кажется, сегодня кто-то точно не уйдет живым.

Староста Борин, бледный, но прямой, как натянутая тетива, отвечает. Его голос звучит жалко и тонко после громового раската орка.

— Я Борин, староста этого поселения. Приветствую вас на нашей земле, хоть повод для встречи и печален.

Орк едва заметно кривит губы в усмешке, обнажая кончики клыков, чуть торчащие из-под верхней губы, когда он оскаливается.

Прежде чем первый орк успевает ответить, доселе молчавший третий брат резко вскидывает голову.

Я снова прячусь за куст надееясь на то, что он не станет смотреть сюда…

Волосы этого орка тоже собраны в хвост, но несколько прядей выбились и прилипли к влажному виску. Через левую бровь идет тонкий шрам, делая взгляд еще более хищным и яростным. В его темно-зеленых, почти изумрудных глазах лишь беспокойный, раздраженный огонь.

Он впивается взглядом в нашего старосту, и его голос, еще более низкий и хриплый, чем у брата, режет тишину, как нож, скрежещущий по камню.

— Ваша земля? — в его голосе слышатся откровенно рычащие нотки. — Эта гора не делит себя на «ваше» и «наше». Она просто есть. И она забирает тех, кто нарушает ее покой.

— Наши люди тоже погибли, — с нажимом говорит Борин в ответ орку. Я никогда не замечала в нем столько храбрости…

— Ваши люди полезли в закрытый штрек в поисках наживы, — отрезает орк, и его голос становится тверже, словно гранит. — Наши братья следовали за жилой с нашей стороны. Ваши действия вызвали обвал. Человечья жадность стала причиной их смерти.

Он делает паузу, давая словам впитаться в сознание каждого жителя. Я вижу, как Эльга рядом с рынком прижимает к себе ребенка. Вижу, как кузнец сжимает кулаки.

— Мы не ищем войны, староста, — продолжает орк, и в его голосе нет и намека на примирение. — Война принесет лишь смерть. А смерть — это беспорядок, мы пришли за порядком, взять плату.

Плату… но какую?

Староста молчит мгновение, собираясь с духом, а затем задает единственный возможный вопрос, который эхом разносится в моей голове:

— Какую плату вы от нас требуете?

Наступает тишина. Даже шепот в толпе замирает.

Орк с распущенными волосами, тот, чей взгляд я встретила, смотрит на Борина, и его зеленые глаза кажутся древними, как сами горы.

Когда он говорит, его голос глубок, спокоен и окончателен, как сама смерть. В нем нет злости, лишь непреложная воля, которую уже ничто не остановит.

— Человечку. Нам жену.

Пара этих слов падает на площадь, как молот на наковальню. По толпе проносится испуганный, сдавленный вздох, похожий на стон. Женщины инстинктивно прижимают к себе детей.

Орк делает паузу, давая ужасу прорасти в наших сердцах, и добавляет:

— Самую красивую. Но главное — плодовитую.

Воздух словно выкачали из моих легких. Я затаиваю дыхание, вцепившись пальцами в землю за своим кустом. В голове пусто.

Все страхи вмиг испарились, оставив после себя одну-единственную, липкую и очень личную мысль. Они пришли за одной из нас.

Я вижу, как плечи старосты Борина обмякают. Он борется с собой — на его лице проносится тень гнева, отчаяния, и, наконец, остается лишь серая маска безысходности. Он лидер нашего поселения, но он не король, тем более, перед орками, сила одного из которых равна десятерым человеческим мужчинам.

— Что ж, — его голос глух и побежден, он избегает смотреть в глаза своим людям, уставившись на каменные плиты под ногами. — Я покажу вам всех наших женщин. А вы… выберете…

Глава 3

Нас выстраивают в ряд перед домом старосты, как скот на ярмарке.

Молодых и старых, замужних и вдов, всех, кто носит юбку. Помощники старосты, избегая смотреть нам в глаза, грубо подталкивают тех, кто мешкает, заставляя смыкать ряды. Мужья замужних женщин и слова не говорят в протест оркам.

Все боятся.

Воздух наполняется тихими всхлипами, испуганным детским плачем и запахом страха — горьким, как пот.

Тяжелые, размеренные шаги орков отдаются от каменных плит площади. Они начинают обход, в котором собираются рассматривать нас, как коз на большом рынке.

Чтобы не закричать от ужаса, я делаю то, что всегда совершала в детстве, когда становилось страшно, ухожу в себя, прячусь в своих мыслях, строю вокруг хрупкую стену из всего, что не является этой площадью, наполненной страхом.

Я думаю об орках. О том, что мы, по сути, ничего о них не знаем. Мы живем с ними бок о бок столетиями, но они для нас — такая же загадка, как обратная сторона луны. Особенно их женщины.

Никто и никогда не видел женщину-орка.

В детстве это было темой для увлекательных споров. Мы придумывали небылицы: что они прячут их в самых глубоких пещерах, что они покрыты шерстью, или что у них есть крылья…

Старики же рассказывают одну-единственную легенду о том, что у орков вовсе нет женщин. Что все они рождаются из самой горы. Будто бы великие мастера-орки находят в недрах особые залежи зеленого малахита, живого камня, и вытесывают из него новых воинов. Они вдыхают в камень жизнь огнем своих кузнечных горнов, и тот встает, стряхивая с себя каменную крошку — новый орк, без отца и матери, рожденный горой.

Раньше эта сказка казалась мне красивой и странной. Сейчас, стоя здесь и чувствуя, как земля дрожит под ногами, она уже не кажется такой уж