Дракон и диковинка для драконёнка - Саша Винтер Страница 2

Хищник. Или страж.

Эта аура касается моей кожи горячим вниманием. И через эту тёмную, плотную ауру я… различаю эмоции. Интерес. Желание. Сдерживаемое, упругое. И что-то ещё тёплое, защищающее — словно он держит вокруг меня щит, пока я даже не умею дышать.

Я медленно поворачиваюсь.

За моей спиной у окна, опершись на подоконник бёдрами, стоит мужчина. Тень от алькова скрывает его лицо, но я отчётливо вижу белые волосы, упавшие на могучие плечи. Он высокий и огромный.

Гора мышц, заметив, что я смотрю, выходит из тени на свет, который отбрасывает парящий в воздухе желтоватый сгусток.

Я на мгновение забываю вдохнуть. Этот мужчина невероятно красив — широкие острые скулы, чёткая челюсть, прямой длинный нос, высокий лоб.

У него суровый опасный вид. Я бы дала ему лет тридцать пять-сорок, но взгляд… будто на меня смотрит древний бог. И этот бог не сводит глаз с меня.

Я вдруг вспоминаю, что голая, и сразу обхватываю плечи руками, скрещивая их на груди.

Да, вода закрывает почти всё… но я же голая. А этот мужчина стоит прямо здесь, будто так и надо.

— Когда вам станет лучше, миледи, мы сможем поговорить, — говорит он низким, ровным голосом. Таким, от которого на предплечьях вздыбливаются волоски. Я сглатываю. — Вам принесут согревающий напиток, — добавляет он. — Останьтесь в воде ещё немного.

Он выходит из помещения, будто даёт мне пространство, но его присутствие ощущается всем телом. Как снег, который смотрит.

Входит другая служанка, с подносом, и протягивает мне с него большую керамическую кружку с напитком. Аромат сладкий, ягодный. Глубокий и густой.

— Пейте, миледи. Это разогреет ваше тело изнутри, — говорит она.

Я отпиваю. Руки дрожат, но тепло проникает внутрь почти сразу. Горло расслабляется. В голове становится немного легче, но и… туманнее. Будто страх наконец меня слегка отпускает.

— Вода уже перестала на вас действовать, миледи, — говорит служанка. — Позвольте высушить вас и уложить под одеяло. Вам нужно согреться окончательно.

— Да… хорошо… — растерянно тяну я.

Служанки помогают мне выйти из купальни, оборачивают тёплыми тканями. Кожу сушат полотенцами, которые пахнут ароматными травами. Потом надевают длинную тёплую ночную рубашку из мягкой ткани, похожей на фланель.

Я едва стою на ногах, в теле ватная слабость. Служанки под руки проводят меня в комнату, куда до этого ушёл мужчина с белыми волосами.

Там тепло. Камин потрескивает, пахнет углём, жаром, чем-то еловым. Стены из серого камня с белыми прожилками. Строго и красиво. Роскошно, но сдержанно.

Тот беловолосый мужчина ожидал меня всё это время. Он сидит в массивном кресле, руки на подлокотниках, взгляд твёрдый, слишком внимательный. Служанки помогают лечь в огромную двуспальную кровать, укутывают одеялом.

И мужчина медленно поднимается и подходит ближе. Но прежде чем он успевает заговорить, в дверь кто-то стучит.

И мне почему-то кажется, что это по мою душу. Я сжимаюсь, а мужчина, не сводя с меня взгляда, бросает в воздух:

— Войдите!

3. Осмотр

Сюзанна

Дверь открывается почти сразу после этого короткого твёрдого «Войдите».

В комнату, уверенно ступая, входит мужчина лет тридцати… или сорока? Его возраст определить так же трудно, как возраст льда в горах. Серебристые длинные волосы падают на его широкие плечи. Плащ цвета тумана, саквояж.

Он бегло осматривает меня взглядом, и этот взгляд… холоднее камня. Я съёживаюсь под одеялом, инстинктивно сжимая ткань пальцами.

— Рад твоему визиту, Фэрин, — говорит беловолосый дракон, стоящий рядом с моей кроватью.

— Дэйнарин. А я как рад! — отвечает Фэрин. Голос у него мягкий, но надменный, словно он делает одолжение самим фактом появления здесь. — Надеюсь, ты не по пустяку вытащил меня среди ночи. Я, между прочим, был со знойной красоткой.

— Твоя знойная красотка подождёт, — строго отвечает беловолосый, Дэйнарин, похоже. — Я обнаружил эту девушку в снегах. Замёрзшую, в одном исподнем платье. Ей необходим осмотр.

Фэрин подходит, взгляд становится из ледяного опасно заинтересованным.

Я коротко поглядываю на Дэйнарина, он невозмутим. И от его спокойствия мне почему-то становится легче.

Фэрин, не утруждая себя вопросами, берёт край одеяла и отгибает его настолько, чтобы открыть мои плечи и грудную клетку.

Я вдыхаю слишком резко. Становится неловко. Лицо заливает жаром. Даже под ночным платьем я ощущаю себя обнажённой.

Я не протестую, только сжимаю губы. Мне нужен осмотр. Это правда.

К моему удивлению, серебристый дракон не касается меня ни пальцем. Он двигает ладонями медленно над моим телом в нескольких сантиметрах, словно чувствует что-то, что мне не доступно. Воздух вокруг пальцев начинает светиться серебристым, точно невесомые искорки. По рёбрам проходит лёгкое покалывание.

— Есть серьёзный ушиб, — произносит он, не поднимая глаз. — На правой стороне тела. Слева — перелом ребра. Губа рассечена, ушиб скулы, это видно. Все травмы, кроме тех, что на лице, свежие, получены не больше часа назад. Лицо пострадало около восьми часов назад. И…

Фэрин хмурится, ладони зависают над моей головой.

— И что? — спрашивает Дейнарин, от его голоса мурашки бегут по спине, а в душе разливается тепло.

Я продолжаю чувствовать его эмоции, настоящее беспокойство и неугасающий интерес.

— Девушка ударилась головой. Возникла мнематическая туманность.

Я моргаю. Новое слово оседает в сознании, будто я слышала его раньше, но сейчас оно кажется незнакомым.

— Это опасно? — спрашиваю я тихо.

Фэрин смотрит на меня как на ребёнка, который ещё не понял, что мир жесток.

— Это неприятно. Но не опасно, — он убирает руки. — Обычно память возвращается. Иногда вся. Иногда частями. Насильно стимулировать воспоминания нельзя.

Он оборачивается к Дейнарину:

— Девушке нужен покой, — произносит он твёрдо. — Никаких расспросов. Никаких умственных нагрузок. Никаких попыток вытянуть то, что она не помнит. Если память вернётся — она вернётся сама.

— Хорошо. — Дейнарин коротко кивает. — Покой я обеспечу.

Я заставляю себя дышать ровнее. Фэрин наклоняется, оценивающе заглядывает мне в глаза.

— Организм у вас крепкий, миледи, — произносит он наконец. — Даже при сильном переохлаждении внутренние органы не пострадали. Пару дней — и вернётесь в норму. А перелом ребра…

Он выпрямляется, вынимает из саквояжа тюбик с чем-то бурым внутри.

— Мазь внутреннего заживления, — поясняет он, кладя тюбик на тумбу у кровати. — Неделю наносить на место, где болит больше всего, и перелом срастётся сам.

Он вынимает белоснежный платок и тщательно вытирает пальцы, будто я оставила на них грязь.

— Теперь о расчёте, — добавляет он с профессиональной невозмутимостью и поворачивается к Дэйнарину.

— Сколько? — спокойно спрашивает Дейнарин.

— Один кардиновый осколок. У тебя они есть, — говорит серебристый.

И в голосе я улавливаю мурлыкающий интерес.

— Я лично занесу тебе завтра, Шарда