Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн Страница 23

Её губы горячие, припухшие, чуть солёные от слёз или пота, не знаю. Она отвечает сразу, жадно, кусая мою нижнюю губу.

Всё напряжение вырывается наружу. Срываю с неё простыню, наши тела встречаются без преград. Её горячая, покрытая сметаной кожа прилипает к моей. Запах этой поджаренной за солнце заразы сводит с ума.

Целую шею, ключицы, осторожно, избегая самых красных мест. Она стонет, руки запутываются в моих волосах, потом скользят вниз по спине, впиваются ногтями.

Боль острая, сладкая…

Я покрываю поцелуями молочную грудь. Она выгибается навстречу, дыхание превращается в прерывистые всхлипы.

— Миша… — шепчет моя вредная девочка, и в её голосе нет ни капли сарказма, только чистая, неподдельная жажда.

Я отвечаю ей новым, более глубоким поцелуем.

Моя рука скользит по её животу, ниже, нащупывает край тех самых чёрных трусиков. Она помогает мне, сбрасывая их. И вот мы оба абсолютно голые, сплетённые в одном порыве на простыне, в комнате, где холодный воздух кондиционера смешивается с жаром наших тел.

Смотрю ей в глаза, ищу разрешения.

В них тот же огонь, та же готовность…

Больше нет отговорок, нет гипса, нет ожогов.

Есть только она и я…

И начинается буря. Нет больше осторожности, только давно сдерживаемая страсть. Её тело отвечает мне с той же яростью, с какой мы всегда спорили.

Каждое движение, каждый стон — это продолжение нашей войны, но теперь на другом поле.

Она кусает моё плечо, я прижимаю её к себе так, что Стелла теряет дыхание.

В комнате стоит тяжёлое дыхание, смешанное со звуком кондиционера. Пахнет нами, сексом, сметаной и рекой.

Никто не говорит ни слова. Просто лежим, сплетённые в клубок конечностей, в комнате, которая кажется теперь центром вселенной.

Гипс на её ноге холодно упирается мне в голень. Я глажу её волосы, сметана с моих пальцев наверняка оставляет следы на розовых прядях.

Звезда прижимается лицом к моей шее. Её дыхание постепенно выравнивается.

— Миша… — снова шепчет, но теперь это просто констатация факта.

— Спи, Костяная нога, — целую её в макушку. — Всё, конец света сегодня отменяется.

Она фыркает, слабо, почти беззвучно смеётся. И затихает.

А я лежу, смотрю в потолок и понимаю, что попал в капкан.

Но вырываться из него не хочется…

Совсем…

Глава 20

Кто женщину балует, тот с ней и балуется…

Стелла

Просыпаюсь оттого, что мне нечем дышать.

Воздух в комнате тяжёлый, спёртый, словно в натопленной бане. Я вся в поту и сметане, прилипла к простыне. И сверху на меня, как бетонный блок, навалилась бульдозерная лапа Михаила Арестовича.

Бурый держит меня поперёк груди, прижимая к матрасу, будто пытаюсь сбежать.

Его нога, тяжёлая и волосатая, закинута мне на бёдра. Я задохнусь, если не вырвусь из этой медвежьей западни.

Начинаю медленно, как сапёр, высвобождать сначала руку, потом пытаюсь вывернуть бёдра из-под его ноги.

Потапкин хрюкает во сне, и его хватка ослабевает на секунду.

Пользуюсь моментом, делаю рывок — и выкатываюсь на край кровати, как выброшенная волной медуза.

Воздух! Сладкий, хоть и горячий, воздух!

— Ммм… — раздаётся сзади хриплое мычание. — Я тебя придавил? Извини.

Он приоткрывает один глаз, сонный, щурится от света. Выглядит чертовски довольным и отдохнувшим.

У меня же волосы, наверное, стоят дыбом, на красном лице маска мученицы.

— Ничего страшного, — сиплю, обмахиваясь ладонью. — Тут просто жарче, чем в аду на сковородке. Ты ночью кондиционер выключил?

Он переворачивается на спину, потягивается. Мышцы на животе напрягаются в аппетитные кубики. Я отвожу взгляд: не время облизываться.

— Нет. Похоже, кондей сломался. На износ работал.

— Тогда мы здесь сваримся заживо! — объявляю я с трагизмом, достойным шекспировской героини.

— Не кипишуй, Звездень, пришлю ремонтников, починят. — Михаил лениво берёт с тумбочки телефон, смотрит на экран. — Ого, уже семь!

Брови взлетают вверх. Резко садится, и я снова невольно любуюсь тем, как играют мышцы на его спине.

Потом наклоняется ко мне, целует в нос. Этакий милый, быстрый, влажный, бодрый чмок.

Улыбка сама собой растягивает мои губы.

— Поспи ещё, — шепчет и встаёт с кровати. Идёт в ванную, не стесняясь наготы. Я зажмуриваюсь, но краем глаза всё равно ловлю мощные лопатки, узкую талию и…

Нет, Стелла, не смотри туда!

Хотя… очень хочется.

Слышу, как включается душ, шумит вода. Закрываю глаза и наслаждаюсь пятью минутами относительной прохлады от простыни.

Потом вода выключается. Через пару минут мой Аполлон выходит, завернутый лишь в полотенце на бёдрах.

Волосы мокрые, капли воды стекают по груди, прессу… Я не могу оторвать взгляда. Загляденье, а не мужик!

Он, кажется, замечает мой интерес, и в уголке его губ появляется та самая, хищная, самодовольная усмешка.

Бурый подходит к кровати, опирается руками о матрас по сторонам, нависает всей своей рельефной тушей.

Капли падают мне на лицо. Прохладные и свежие, Миша пахнет гелем для душа.

— Ну что, Звёздочка, — голос низкий, игривый. — Повторим секс-марафон?

Лицо вспыхивает от этого непристойного предложения. Я натягиваю простыню на лицо.

— Нет! Мне нужно в душ. Изыди, развратник! Я вся липкая!

Потапкин смеётся — глуховато, раскатисто — и плюхается на кровать рядом.

Полотенце съезжает, но ему, кажется, плевать.

В одно движение он подгребает меня под себя, зажимая в объятиях. А потом начинает щекотать. Его большие, шершавые пальцы находят самые уязвимые места: бока, рёбра, шею.

— А-а-а-а! Прекрати! — визжу, извиваясь и смеясь одновременно. — Отстань! Я же говорю, в душ надо!

— Ничего, — он прижимает меня сильнее, его дыхание горячее в моём ухе. — Я как-нибудь потерплю твой несвежий душок. Подумаешь, рыбка поджарилась и чуток протухла. Так даже вкуснее будет!

Корчусь от смеха, пытаясь вырваться, и в один неловкий момент моя рука в гипсе, которой пытаюсь оттолкнуть этого похабника, со всего размаху шлёпает его по голове.

Раздаётся глухой, деревянный стук.

— Ой! — испуганно замираю.

— …! — вылетает из Бурого непечатное выражение.

Он застывает на секунду прищурившись. Под глазом фонарь, теперь ещё и шишка украсит череп. Идеальный комплект.

— Стопэ, — говорит тихо. — Кажется, мы почти в равных весовых категориях.

Прежде чем я успеваю сообразить, он ловко спелёнывает меня захватом, прижимая мои руки к бокам.

Беспомощно дёргаюсь, как пойманная рыба. А он наклоняется и начинает целовать. Не как вчера — страстно и неистово. А медленно, властно, засасывая мою нижнюю губу, потом верхнюю, потом снова погружаясь в поцелуй так глубоко, что у меня перехватывает дыхание.

Перестаю сопротивляться. Издаю протяжные стоны где-то из глубины горла, извиваюсь уже не от смеха, а от нахлынувшего желания.

Его тело, тяжёлое и горячее, давит на меня.