Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл" - Наталья Томасе Страница 24

— Ты уже не тот, Бари. И я тоже. Но если мы не примем решение сейчас… Решение примут за нас.

Он развернулся и вышел, оставив брата одного — в кабинете, который вдруг стал слишком большим, слишком пустым, слишком холодным.

А Бари стоял неподвижно, и в его голове звучала только одна мысль:

«Я боюсь правды. Вдруг всё, во что я верил, оказаться ложью».

Xxx

БуБу вернулся домой — вернее, в свою мастерскую, которая давно стала ему домом куда больше, чем спальня, где спала его жена.

Он открыл огромный деревянный ящик. Внутри лежало тончайшее золотое сплетение — его гордость, его тайна, его искусство.

Булат поднял сеть с почти религиозным благоговением. Она была лёгкой, как паутина, и прочной, как сталь. Это было его лучшее творение.

Он понёс её в спальню. Опутал сетью ножки кровати, закрепил крепления, спустил тончайшую паутинку сверху, создавая ловушку, которая выглядела как роскошный золотой полог.

Он любовно поправлял кисейные нити, когда услышал — сначала тихий, потом всё громче — звонкий смех Нерины, разливающийся по дому, как колокольчики.

Нерина вошла в спальню.

Увидев мужа, она на миг смутилась — но взгляд тут же притянул новый золотой занавес. Она взвизгнула от восторга и бросилась ему на шею.

— Это великолепно! Как тебе удалось? Такая тонкая работа! Ты действительно лучший творец во Вселенной!

Она тянула его к кровати, но БуБу мягко высвободился.

— Дела, — сказал он. — Связанные с этим Герром. Мне нужно ненадолго слетать на Тильбюри.

Он поцеловал её в лоб и вышел.

…Нерина и Дай-Чин наслаждались друг другом с упоением.

Это было особое блаженство — засыпать и просыпаться в объятиях, не боясь быть застуканными. Они могли часами придаваться играм, разговорам, ласкам.

Но идиллия оборвалась.

Золотая сеть — тонкая, почти невесомая — рухнула на них сверху, как небесная кара. Кованые нити мгновенно сомкнулись, прижимая их к кровати. Дай-Чин рванулся, напрягая мышцы, но сеть лишь сильнее впилась в кожу.

Он был как пойманная рыба — сильная, но беспомощная.

И именно в этот момент на «Голубом Марбле» произошло невероятное. Все рабочие экраны — электронные, молекулярные, биологические, оптические, квантовые — включились одновременно. И на каждом появилась одна и та же картина: Нерина и Дай-Чин, связанные золотой сетью, в самом пикантном положении.

Реакция была мгновенной.

Кто-то восхитился хитростью Булата.

Кто-то одобрил — мол, так им и надо.

Кто-то позавидовал мускулистому воину.

Кто-то мечтал оказаться на месте Нерины.

Кто-то — на месте Дай-Чина.

Кто-то — на месте сети.

Лаборанты на «баранке» и на Марбле умирали со смеха.

Дай-Чин извивался, как огромная рыба, пытающаяся вырваться из сетей рыбака. Но сеть была совершенна. Наконец, он обессилел, успокоился и остался ждать.

И только один человек не смеялся.

Сат.

Он смотрел на экран не как на фарс, а как на возможность.

Как на инструмент.

Как на рычаг.

Он поднялся и поспешил к Бари.

Главный конструктор выглядел удручённым. Он чувствовал себя виноватым во всём, что произошло на «Голубом Марбле»:

в трагикомедии с Дай-Чином,

в том, что Лилис исчезла, не сказав ни слова,

в растущих амбициях Герра,

и — главное — в том, что он не может исполнить волю Великого Рода, признать обитателя выше Избранных.

Когда Сат вошёл, Бари даже не попытался скрыть отчаяние:

— Тебе известно, где она? Где Лилис?

— Дома, — ответил Сат лаконично, с привычной тенью сарказма.

— Дома её нет! — в голосе Бари звенела сталь. — Герр был здесь. Он жаловался, что не может найти свою Дону нигде.

— Дону? Какой ещё «подарок»? — Сат мотнул головой.

— Так он стал называть Лилис.

— Ах, Лилис… — губы Сата искривила язвительная усмешка. — Недурственный подарок, однако.

— Первозданный хаос! — взорвался Бари. — Не время ёрничать, Сат!

— Я же сказал: она дома.

Насмешливый взгляд аресца, его тон, его спокойствие — всё это выводило Бари из себя. Но он заставил себя говорить ровно:

— Сат, пожалуйста. Будь серьёзнее. Ситуация очень сложная.

— Сложная? — голос Сата сорвался на фальцет.

Он раскинул руки, крутанулся вокруг своей оси и восторженно воскликнул:

— Сколько патетики! Лично я не вижу ничего сложного.

Он рухнул в кресло напротив Бари, закинул ноги на стол, скрестил их. И вдруг — резко, почти жестоко — сменил тон:

— Ты был так увлечён своим проектом, что забыл о тех, кто в нём участвует. Ты даже не попытался узнать нас ближе. Тебе было плевать на наши желания — порой, заметь, нечистые и амбициозные. Ты даже не мог предположить, что у каждого из нас есть свои пороки.

Он наклонился вперёд, его глаза блеснули.

— И если бы ты был чуточку внимательнее, тогда ты бы увидел в БуБу не просто техника, а мастера ловушек и подлянок.

В Нерине — не только красоту, но и ветреность, и свободолюбие. Её улыбка вдохновляет… но она же вызывает и безудержную похоть. У любого. Понимаешь, Бари? У любого. А значит — у неё есть власть. И ты должен был следить за этим.

Сат облизнул пересохшие губы.

— А что касается этого сплющенного носа с большими щеками…

— Дай-Чина? — уточнил Бари.

Сат кивнул.

— Кто он для тебя? Символ мужественности? Непоколебимости? Там, откуда он родом, его не любили. Не за силу — за склонность решать всё агрессией. Ты думаешь, его раны — с поля боя?

Нет.

Он пользовался популярностью у женщин. Особенно у замужних. И за это приходилось платить. Он — поклонник женщин, драк и смертоносных схваток.

— Но его рекомендовал Совет, — возразил Бари. — Он серьёзен. Я никогда не видел его улыбающимся.

Сат рассмеялся — громко, искренне, почти злорадно.

— Подмаслил кому-то в Совете. Или получил место, как отступные за чью-то женушку. А отсутствие чувства юмора — признак низкого интеллекта. Именно поэтому он и попал в сети БуБу.

Он откинулся на спинку кресла.

— А Лилис? Она — дама. У себя дома на Тильбюри и она не вернётся в проект.

Эти слова ударили по Бари сильнее, чем всё остальное. Он даже не сразу понял, что перестал дышать.

Сат смотрел на него спокойно, почти холодно. Он больше не боялся говорить правду. И это означало только одно — Бари действительно потерял контроль над командой.

Ледяной ужас прокатился по его телу. Бари казалось, что миллионы невидимых иголок поднимаются вдоль позвоночника, вонзаются в шею и сжимают её так сильно, что живительная энергия сбивается в один удушающий комок.

Голова кружилась. Он вжал спину в кресло, пытаясь удержаться в реальности.

— Дон, как член Совета старейших, взял ответственность за Дай-Чина, — выдавил