Агроном друид графиня - Виктория Крафт Страница 27

высокий темноволосый мужчина с добрыми глазами и слегка смущённой улыбкой. Граф Эдвард — молодой аристократ, которого Рута выходила год назад, когда он слёг с тяжёлой лихорадкой. Она вылечила его травами, терпением и своим даром целительницы, который не был магическим, но оттого не становился менее ценным. Он влюбился в неё без памяти и сделал предложение прошлой весной. Я смотрела на них и втайне радовалась, что сестра нашла своё счастье — тихое, спокойное, без магии, но с любовью. — Мама говорит, что в этом году варенья будет столько, что мы не съедим и за три зимы, — сказала Рута, не оборачиваясь. — Мама всегда так говорит, — ответила я, сидя на крыльце дубового дома. — А потом мы съедаем всё до последней банки. Дом разросся. За эти годы он пустил новые корни, выпустил боковые побеги, и теперь в нём было четыре комнаты, просторная кухня с печью-лежанкой и мансарда, где я устроила лабораторию. Стены дышали, крыша зеленела листвой, а у входа цвели «огоньки» и «морозильные цветы», создавая вечную весну. Маленькая Лейла, дочь Ивена и Мирны, носилась по двору, гоняясь за золотистым петухом. Тот, всё такой же горластый, но уже почтенный старик, удирал от неё с достоинством, а потом взлетел на плетень и выдал победное «кукареку». Лейла засмеялась и захлопала в ладоши. Её младший брат, двухлетний Оствин, названный в честь короля, сидел на коленях у Моры и сосредоточенно жевал булочку из белой муки «Светланы». Элдрик вышел из дома и сел рядом со мной на ступеньку. Он был в простой рубашке, без камзола и герба, и я снова подумала, как ему идёт эта простота. Герцог, племянник короля, а выглядит как обычный деревенский муж.— О чём думаешь? — спросил он. — О том, что всё получилось, — ответила я. — Даже лучше, чем я мечтала. — Ты всегда мечтала о большем, чем могла себе позволить, — он улыбнулся. — И всегда получала это, — добавила я. Я оглянулась на свой дом, на сад, на поля за околицей. Где-то далеко, в другой жизни, осталась женщина-агроном, которая любила землю и погибла, спасая своё поле. Я больше не грустила о ней. Иногда, очень редко, я вспоминала ту жизнь — и не чувствовала боли. Только благодарность. Потому что если нет грусти, значит, всё хорошо. Мы сидели на крыльце дубового дома, смотрели, как солнце садится за лес, и молчали. Завтра приедут Кора и Ларс — они поженились год назад и теперь жили в столице, где Ларс служил в королевской гвардии, а Кора возглавляла кузнечную мастерскую. Лианна обещала прийти пешком из своего леса — она стала хранительницей заповедной чащи, и теперь уже никто не смел ставить там капканы. Эйлир писала, что задерживается на севере, но к концу лета обязательно доберётся до Ольховки. Марек прислал амулет-запись — крошечную иллюзию, на которой он махал рукой и обещал приехать с новыми изобретениями. Тим прислал письмо с далёких южных морей. Он стал капитаном настоящего торгового судна, а не учебного, и его приключения были достойны отдельной книги. Он писал, что лучшее в его странствиях — возвращаться домой, к семье, и обещал приехать к осени, как только закончит рейс. Я перечитала письмо дважды и убрала в шкатулку, где хранила все письма из дома. Я оглядела двор: отец сидел на скамейке у колодца и резал ложку — просто для души, не на продажу. Мора развешивала бельё, и ветер трепал синюю шаль, которую я подарила ей много лет назад. Ивен и Мирна работали в поле, а их дети играли у плетня.— Ты счастлива? — спросил Элдрик. — Да, — ответила я. — Очень. Он взял меня за руку, и я положила голову ему на плечо. Всё было именно так, как я когда-то мечтала. Не громко, не пафосно, не по-королевски. А просто. По-домашнему. С землёй под ногами, с домом из дуба, с семьёй, которая была рядом. Я прошла долгий путь — от голодной девчонки в покосившейся избе до герцогини и королевского друида. Но здесь, на крыльце своего дома, я была просто Вербой. Женой, дочерью, сестрой, матерью. Друидом. И это было лучшее, что могло со мной случиться. — Пойдём в дом, — сказала я, поднимаясь. — Холодает. — Пойдём, — согласился он. Мы вошли внутрь, и дубовые стены сомкнулись за нами. Живой дом чуть заметно вздохнул, принимая нас в свои объятия. Впереди была долгая жизнь. И я знала, что проживу её не зря.

Конец.