Измена. Попаданка в законе 2 - Тереза Нильская Страница 3

И я надела кольцо изумленному Тиму на палец. Отправив его к настоящей Ларике в свой мир, и лишив себя любимого мужчины в этом.

Потому что я мама, и выбрала ребенка…

А потом мне стало совсем плохо. Сил у меня не было, ребенок создавался из меня, выпивая все соки. Дэб ухаживал за мной и собирался увезти, потому что на границе пахло войной и собирались вооруженные силы. И ему тоже надо было найти свою Нору.

Но мы не успели уехать. Я увидела прилетевшего Маркуса, и снова упала в обморок.

Что-то той ночью происходило, но я не знаю, что. Кто-то меня поил всю ночь кровью, и в этот раз мне стало намного легче.

Очнулась я почему-то в палатке драконьего лагеря, в которую пришли конвоиры. А на выходе меня обвинили в том, что я преступница, попаданка, опасный враг королевства.

И там был супруг Ларики, или мой супруг — мрачный и молчаливый красавец, лорд-дракон Маркус Эшбори. На котором висела рыжая драконица, настоящая секс-бомба, надо признать. Уверявшая, что его жена, и это почему-то ранило.

Что-то все-таки Ларика к нему чувствовала, получается, разрываясь между двумя мужчинами.

И именно рыжая стервь и предъявила в качестве доказательства записывающий камень, с моим признанием:

— Мы поменялись телами, я не Ларика, Ларики больше нет. Меня зовут Лариса Вербина. Я попаданка.

Подслушивала, получается, меня ночью?

И я поняла, что случилось самое страшное опасение в моей жизни. Этот мир узнал, что я попаданка.

И вот теперь я, в тюрьме.

Величественный дракон Маркус Эшбори не защитил ни меня, ни ребенка. Дрался за меня мой друг, дракан Дэб, и был избит мощными конвоирами-драконами. И он также теперь в тюрьме. И его также понизили в правах, лишив должности начальника гарнизона тюрьмы.

А истинный Ларики, кто тогда он?

— Бабник он и предатель, — мрачно выдало мне сознание.

Глава 2. Голубая Ручка

И снова утро и снова я в мире Вольтерры. Ночью мне снилось, что я вообще одна осталась в этом мире, где одиноко бродила около остова бывшего лазарета, разрушенного огнем.

И так мне было жутко и одиноко…

А оказывается все не так плохо. Я не одна. Тут хоть и тюрьма, но еще с полсотни арестантов только на первом этаже. Не соскучишься никак.

Открываю опухшие за ночь от слез глаза, с трудом осматриваюсь. Да, все та же крохотная камера, один на два метра. И высотой два метра. Клетушка, одним словом.

Все пространство внизу, на высоте около полуметра, занимает деревянная полка, на которой я спала. До стены еще двадцать сантиметров, место только на то, чтобы только ноги спустить.

Да, как-то совсем некуда встать, только у решётки еще есть свободных полметра. И все арестанты либо там стоят, либо лежат на оставшихся полутора метрах на этих деревянных полках.

Ну, мне то еще уместиться как-то можно, а вот каково мужчинам? Да еще все на виду, через решетку все видно же.

Да, тяжелое впечатление. Какие бы ни были они виноватые, но заставлять их справлять нужду практически на глазах у всех как-то совсем бесчеловечно.

Наверное, в этом мире существуют же права и у арестантов?

Что там в их биглях по этому поводу говорится? Жаль, не посмотрела.

Вчера через час после помещения меня в камеру мне принесли вполне приличные для тюрьмы, то есть не грязные и не ветхие, матрас, одеяло, подушку, две простыни и горшок с крышкой. К тому времени я уже стала замерзать, так как попала сюда в домашнем платье и туфлях, и это единственная одежда моя здесь.

Сейчас со сна понимаю, что имею по сути максимум возможных удобств, у большинства арестантов здесь ничего нет, кроме своей грязной одежды Они сидят или лежат на деревянных полках, в этих невероятно тесных камерах.

Потягиваюсь под теплым одеялом, понимаю, что жива и проверяю, как маленький. Ладонями поглаживаю живот:

— Ты как там, Алекс? Не слишком испугался? Доброе утро, малыш, пора вставать!

Ощущаю, что от ладоней пошел слабый-слабый свет и тепло. Я так радуюсь этому! Ну, наконец-то! Эта беременность и все волнения, в том числе из-за открытия тайны попаданства так меня вымотали, что и магия не проявлялась уже несколько дней. По сути, с момента, когда отправила кольцом-порталом Тима к его настоящей Ларике.

Как они там? Надеюсь, что у них все в порядке, и они уже узнали друг друга. Что Тим не обижается на меня, и не расстраивается, как я здесь. Тим такой заботливый, активный, организованный, без работы в любом мире не останется.

А Ларика же такая умница, что нибудь придумает, намагичит, поможет и с возрастом, чтобы они подошли друг другу, и с работой, я так думаю. Они справятся, а мои дети при них будут.

От размышлений меня прерывает ощутимый толчок головкой в стенку живота и в мою ладонь. Мой маленький дракончик Алекс здоровается так с мамочкой!

— Привет, малыш, доброе утро. Сейчас встанем!

Я окончательно просыпаюсь, потихоньку сползаю на пол, и прямо в одеяле стараюсь привести себя в порядок. Голубыми ладонями расправляю мятое и жеванное платье, чищу его и незаметно белье на мне. Умываюсь ладонями, провожу по волосам, расчесывая их без расчески.

Бытовая магия, как ты меня сейчас выручаешь! Где я здесь возьму зубную щетку, мыло, расческу, утюг?

— Здорово! Нам бы так! — слышу завистливый вздох из камеры напротив, там сидит огромный мужчина, почти прижавшись к решетке головой. — Эх, Голубая Ручка, одно удовольствие на тебя смотреть.

— А ты не смотри, не смущай женщину, — отвечаю с улыбкой. Зачем себе портить день возмущением, тут и так всем не сладко, мягко говоря.

Закрываю решётку простыней, продолжаю утренний моцион. Хорошо, что горшок мне дали с крышкой, у всех арестантов просто ведра, и запахи от них соответствующие.

Проветривание здесь происходит, лишь когда открывается дверь. Но тогда и холод заходит.

Да, нелегка жизнь арестантов, что-то надо менять в законодательстве этой страны.

Сбоку идут лязги дверей и плывут запахи какого варева. Видимо, везут завтрак. Вчера я не смогла съесть то, что принесли, от одного вида тошнило. А есть ведь надо. Маленькому нужна еда.

И тут я немного зависла. Ощутимо напряглась с воспоминаниями. Так, а кто поил его кровью предшествующей ночью?