Юлия Набокова - Вампир высшего класса Страница 36

Я хотела спросить, почему он скрывал от меня свое прошлое и не рассказывал о заговоре, но запнулась, поняв, что не имею никакого права на откровенность Вацлава. С какой стати он должен был изливать мне душу? Если даже мой дед, являющийся старейшиной Московского Клуба, ничего об этом не знал?

К счастью для меня, к нам подскочил официант и поставил на стол тарелку с пивным сыром, при этом неодобрительно покосившись на полные кружки пива. С еще большим изумлением он принял заказ на две кружки воды и удалился.

Я быстро отправила в рот кружок сыра и, поторопившись заполнить неловкую паузу, восхитилась:

— Вкусно!

Вацлав, не сводя с меня взгляда, серьезно сказал:

— Я ничего не рассказывал тебе о своем прошлом, потому что хотел о нем забыть. По этой же причине я не возвращался в Прагу уже сто девяносто шесть лет. И по этой же причине не хотел без крайней надобности обращаться к местным вампирам.

— Прости, что втянула тебя в это, — удрученно пробормотала я.

— Ты не должна извиняться, — резко перебил меня он. — Это ты меня прости, что оставил тебя вчера с Адамом и Франтишеком.

— Я сама этого хотела, — возразила я. — И, как видишь, ничего страшного не произошло. Эти любезные господа даже простили меня за мое невоспитанное бегство и сдержали свое обещание помочь с Фабиолой. Кстати, — я взглянула на часы, — до часа Икс осталось немногим более часа.

— Как раз успеем перекусить. Здесь недалеко.

— Скажи, — вдруг осенило меня. — Вацлав — это твое имя от рождения? Тебя так называла Эвелина, а Адам с Франтишеком почему-то звали Венцеславом.

Гончий чуть заметно поморщился при упоминании вампиров и ответил:

— Вацлав — мое настоящее имя. Венцеславом меня звали вампиры на латинский манер.

— И ты не менял свое имя за все эти годы? А как же конспирация?

— Я ведь не очень-то общителен. — Он взглянул на меня исподлобья. — До того как изобрели паспорта, я представлялся людям разными именами. Сейчас у меня российский паспорт на имя Вячеслава Волкова. С людьми я практически не общаюсь. Да и среди вампиров у меня знакомых мало, так что немногие знают меня как Вацлава. Это в основном ребята из моей команды, коллеги из других стран и старейшины. Среди Гончих тоже не принято называть себя чужими именами. Настоящее имя напоминает о том, что привело нас в вампиры, а воспоминания придают силы в борьбе с преступниками. Для конспирации у всех ребят из моей команды есть паспорта на другие имена. Но между собой мы называем себя своими именами или кличками.

Действительно, припомнила я, при знакомстве с Гончими меня удивили их иностранные имена — Вацлав, Ирвинг, Шон, Джаспер, Лаки. А Ирвинга еще и Викингом кличут за скандинавскую внешность и могучую силу.

Один из наших русских соседей откинулся на спинку стула и громко захрапел. Вацлав метнул на него такой испепеляющий взгляд, словно хотел убить. Но спящий проснулся не от этого. Один из зеленых чертей вскочил на стол и принялся отплясывать гопака между кружек. Спящий вдруг подскочил на месте, открыл глаза и в ошеломлении уставился прямо на черта. Невероятно, он его видит!

— Тут это… — забормотал мужчина, тыча пальцем прямиком в черта.

— Глядите, Степан проснулся! — оживились его приятели и подвинули к нему полную кружку. — Держи, Степан!

Тот затряс головой и испуганно выдавил, продолжая тыкать пальцем в черта, который, ничуть не боясь разоблачения, показывал ему козу.

— Черт! С рогами!

— Ну ты, брат, напился! — загоготали его приятели.

В этот момент компания за соседним столом затянула песню. Черти с улюлюканьем закувыркались рядом. Вацлав заскрежетал зубами, и я поторопилась его отвлечь:

— Выходит, пьяные могут видеть потусторонний мир?

— А я тебе что говорил? Помнишь нашу первую встречу, когда я привозил тебя на место убийства Софии? Непонятно, что тогда послужило основной причиной твоих видений: то ли действие вируса и перестройка организма, то ли коньяк, который ты тогда выпила в кабинете своего начальника.

И в самом деле, Однорог в тот день угостил меня бокалом «Реми Мартен», пытаясь задобрить после того, как я застала его с секретаршей.

— А как ты думаешь, почему я снова могу видеть призраков? — задала я мучивший меня вопрос.

— Я думаю, это могут быть последствия ментального допроса, — тяжело сказал Гончий. — Как ни крути, это серьезное воздействие на память и подсознание. А видения снова возникли вскоре после него.

В моей памяти всплыло предупреждение, которое мне зачитывал Ипполит перед началом процедуры: «В результате ментального допроса возможно развитие психических расстройств, неврозов, психозов, неврастении, панических атак, фобий…» Вот только о способности к ясновидению там ничего не говорилось. И мое теперешнее состояние без всяких сомнений диагностировали бы как шизофрению.

— Ты думаешь, я сумасшедшая? — с упавшим сердцем спросила я.

— Я думаю, что ты — видящая. А так как для вампира это ненормальное состояние, то легко предположить, что оно возникло из-за вмешательства в твой разум.

— Но ведь я стала видеть не сразу, — не согласилась я. — С ментального допроса до того момента, как я встретила духов в аэропорту, прошло несколько дней.

— Ты ведь все это время была под арестом, а в аэропорту впервые попала в людное место, — напомнил Вацлав.

— Хочешь сказать, что в особняке Гончих не было никаких духов и призраков, иначе я бы увидела их еще там? — уточнила я.

— Похоже на то, — скупо отозвался он. — А вот в Подземном Граде призраки водятся. Поэтому я тебя и хотел сразу увести оттуда. Представь на минутку, сколько интриг и заговоров, державшихся в строжайшей тайне, плелось в этом подземелье. И все это происходило на глазах у призраков. Как думаешь, если появится человек, способный их видеть и слышать, как долго он проживет на свете после того, как Адам узнает о его способностях?

Кусочек сыра встал у меня поперек горла.

— Но Якуб и Эвелина не рассказывали мне ничего такого, — тихо откликнулась я.

— И это твое спасение, — серьезно заметил Вацлав и добавил: — Адам знает о существовании в подземелье призраков. Как-то к нам спускалась пара магов, которые их увидели. И услышали. С тех пор ни один маг не переступал порога Подземного Града. Это табу. А то, что ты, будучи вампиром, видишь потусторонний мир, это вообще нонсенс.

— А что стало с теми магами? — робко спросила я.

Вацлав ничего не ответил, только еще больше помрачнел.

А я торопливо влила в себя глоток воды. Ничего хорошего с бедолагами не стало, это точно.