Обречённые - Харпер Л. Вудс Страница 4

— Твой образ — прямое отражение нашей семьи. Что я тебе говорила о выходе из комнаты, не позаботившись о том, чтобы представлять нас должным образом?

Печальная реальность заключалась в том, что я сделала всё возможное, чтобы соответствовать её стандартам. Проснулась до восхода солнца, хотя только что заснула, приняла душ и уложила волосы, нанесла на кожу мази, которыми так гордились Красные, чтобы замедлить старение.

Но ничто не могло стереть круги под глазами.

— Я не могла заснуть, — сказала, даже зная, что для неё это будет недостаточным оправданием.

— Тебе снова снятся кошмары? — она спросила, имея в виду те дни, когда я приходила к ней на следующее утро после визита Итана и рассказывала о том, что он сделал.

Она отмахнулась от них, как от кошмаров, плода моего чрезмерно живого воображения, что было вполне естественно, учитывая чистейший объем магии у меня под рукой.

— Нет, — сказала, быстро сменив тему. Мне не хотелось ещё одного напоминания о том, что моя собственная мать мне не верит, что она скорее сочтет, что мне померещилось, чем заподозрит кого-то из членов Трибунала в способности к такому преступлению. — Я боялась. Что-то случилось прошлой ночью. Я совершила ошибку и… — её взгляд цвета красного дерева, так похожий на мой, внезапно встретился с моим, перо упало на бумагу, когда она сердито посмотрела на меня.

— Что ты на этот раз сделала? — спросила она сквозь стиснутые зубы. Её пальцы нетерпеливо барабанили по поверхности стола, ожидая, что я произнесу слова, которые, как она была уверена, её разочаруют.

Совсем как я.

— Вчера вечером я пела во дворе. Мне нужна была разрядка от всего происходящего, от того, как всё ощущается теперь, когда Люцифер здесь, — сказала, имея в виду, как магия, казалось, исходила от каждого. Не знаю, было ли это просто нарастающее напряжение, заставляющее людей желать более приятных разрядок, или же Его присутствие в целом, но чувствовала, как магия проникает в мои кости, где бы я ни была и что бы ни делала.

Мне нужно было выплеснуть часть этого, и я была готова только так.

— Ты могла бы просто взять партнера в свою постель, как и все мы, — сказала моя мать, разочарованно вздохнув. — Ты же знаешь, что Кин был бы более чем готов помочь тебе в этом до твоего обручения, — напоминание о женихе, которого Ковенант выбрал для меня в юном возрасте, было словно погружение в ледяную ванну.

Дело даже не в том, что Кин был непривлекательным, жестоким или ещё в чём-то, что должно было заставить меня бояться нашего союза. Он был одним из самых добрых мужчин, которых я встречала в Ковене, ведьмом Пибоди, который пожертвовал своей магией, когда Ковенант предложил мне стать его женой. Остальные девушки лебезили перед ним, говоря, как мне повезло, что у меня есть такая пара.

По сути, я должна была быть в восторге. Должна была чувствовать ту же привязанность к нему, которую он так явно питал ко мне, годами следуя за мной, словно влюбленный щенок, пока наконец не начал держаться на расстоянии из-за моего дискомфорта.

Но я этого не чувствовала. Давно начала подозревать, что не могу чувствовать ничего, кроме общего представления о привлекательности кого-то. Во мне просто не хватало чего-то столь важного, что делало меня неспособной испытывать желание, любовь и всё то тепло, которое могла бы получить от природы своей магии.

— Ну, я не чувствовала, — огрызнулась, тут же пожалев о своём тоне, когда взгляд матери стал жестким, угрожающим наказанием за моё поведение. В нашем мире не имело значения, что мне двадцать лет и я взрослая женщина, она всегда будет старше меня как будущий член Трибунала и матриарх нашего рода.

— Кто тебя услышал? — спросила она, готовясь исправить ситуацию, если я случайно заколдовала кого-то в Ковене. Хотя это не было противозаконным, использовать нашу магию против тех, кто занимал более высокое положение, чем мы, не одобрялось.

Я сглотнула.

— Один из архидемонов… — сказала я, позволяя словам оборваться, пока она задумчиво склонила голову набок.

Её лицо было совершенно бесстрастным, пока она изучала меня, с нее исчезли все следы гнева.

— Ты знаешь, кто? — спросила она, и я покачала головой.

Я не знала его имени. Не знала, кого из существ привязала к себе.

— Крылатый, с енохианскими татуировками на груди. Красные глаза, — ответила, предлагая самое простое объяснение, какое только могла. Не думаю, что моя мать обратила бы внимание на то, что его темно-каштановые волосы такой же длины, как мои, собранные в пучок на затылке. Не думаю, что она заметила бы силу его квадратной челюсти, то, как резкие черты его лица были одновременно жестокими и прекрасными, как его брови, похожие на две гневные черты, смягчились для меня.

— Вельзевул, — сказала она, беря ручку и рисуя ею енохианские символы в блокноте. Те же самые, что видела на груди архидемона прошлой ночью, и я кивнула, узнав их. — Кажется, на него подействовала твоя песня? — она медленно опустила ручку, словно боясь поспешно двигаться.

Вспомнила прошлую ночь, гадая, не ошиблась ли я в оценке ситуации. Если бы просто предположила, что он под моими чарами, когда на него они не подействовали, но воспоминание о том, как он называл меня певчей птицей, прозвучало шёпотом в моей голове, звук его глубокого, гортанного голоса был подобен ласке на моей коже.

Вздрогнула, вспомнив, что чувствовала в тот момент. Никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного, никогда раньше не слышала такого глубокого, резкого и в то же время нежного голоса. Как он потянулся ко мне, когда я попыталась уйти, словно на мгновение вступив в борьбу с собой, прежде чем он уважил мою волю. Он отпустил меня.

— Думаю, да, — ответила, отвечая на её вопрос как можно точнее. Я не могла заставить себя поделиться с ней этим прозвищем, чувствуя, что это что-то, что лучше пока оставить между нами. Оно было интимным, словно он не давал мне его даром, а я украла его магией своего голоса.

Имя, которого не заслужила, которое не нужно было заявлять.

Лицо моей матери расплылось в широкой улыбке, подобной которой никогда не видела, и ее лицо преобразилось в ту красоту, на которую, как знала, она была способна в окружении людей, которые ей нравились.