Я знаю, как тебя вылечить - Лариса Петровичева Страница 6

Звучало печально и поэтично

Мы вошли в палату, и я удивленно увидела, что стены и потолок здесь были покрыты инеем. В воздухе висела морозная дымка. В центре комнаты, на специальном столе с позеленевшей от холода медной поверхностью, лежал лорд Фэйргрэйв.

Я подавила вскрик.

Он был жив – его грудь едва заметно поднималась. Но сейчас лорд Фэйргрэйв больше походил на изысканную ледяную статую. Его кожа была полупрозрачной, бело-голубой, как молочный лед. Ресницы и волосы на висках покрылись изморозью. Но самое страшное было видно сквозь кожу на обнаженной грудной клетке.

Его сердце – оно было видно, как сквозь лед озера! – билось мучительно медленно, раз в двадцать-тридцать секунд. И оно было не красным, а синевато-белым, покрытым толстым слоем инея. Внутри сердечных камер, как чудовищные сталактиты и сталагмиты в ледяной пещере, росли кристаллы – длинные, острые, мерцающие бледным смертельным светом. С каждым редким ударом они слегка позванивали, тонко и жутко.

От тела исходил такой холод, что мои пальцы моментально задеревенели.

– Боже правый... – прошептала я. – Это  внутри него?

– Физически нет, – ответил Дормер. – Но на энергетическом, на тонком уровне совершенно точно да. Эти кристаллы – сгустки заблокированного горя и невыплаканных слез. Они замедляют ритм, охлаждают кровь и ведут к остановке сердца. Обычная хирургия здесь бессильна. Нужно тепло – целенаправленное, контролируемое и живое.

Доктор Дормер подошел к столику с инструментами. Здесь лежали не обычные скальпели и зажимы – я увидела предметы, похожие на тонкие спицы из темного непонятного металла, кристаллы в медных оправах, маленькие зеркальца. И еще одна вещь, которая привлекла мое внимание – крошечная капсула, размером с ноготок мизинца. Она была сделана из чего-то прозрачного, как стекло, но внутри нее мерцал и переливался маленький золотисто-янтарный огонек.

– Это искра, – сказал Дормер, заметив мой взгляд. – Капсула, способная удерживать и излучать чистую сильную эмоцию. В данном случае  память, яркое и счастливое воспоминание. Оно будет служить термальным шунтом, постоянным источником мягкого тепла рядом с сердцем, чтобы растопить лед изнутри и не дать ему нарасти снова.

Он взял капсулу и повернулся ко мне.

– Мисс Рэвенкрофт, для операции искра должна быть заряжена. Мои воспоминания для этой задачи не годятся. У меня, скажем так, нет счастливых воспоминаний. Так что мне сейчас нужна ваша память. Одно ваше самое сильное, теплое и счастливое воспоминание.

Я отступила на шаг, наткнувшись на ледяную стену.

– И что вы собираетесь с ним сделать?

– Я хочу его скопировать, – объяснил доктор Дормер. – Поместить эссенцию в капсулу. Процесс для вас абсолютно безболезненный, но потребует полной концентрации и искренности. Фальшь кристалл не примет.

Я смотрела то на его серьезное лицо, то на ледяную фигуру лорда Фэйргрэйва. Мое воспоминание нужно, чтобы спасти человека. Как это возможно вообще?

– А если я ничего не вспомню?

– Тогда он умрет, – и лицо доктора Дормера снова дернулось. – Ну бросьте, мисс Лина! Неужели у милой барышни нет счастливых воспоминаний?

3.2

Я закрыла глаза, и внутри все сжалось в комок. Счастливых воспоминаний было не так много. Рождество? Нет, слишком суетно, слишком много ожиданий отца от праздника. Поездка на море? Тоже нет – я тогда страдала от морской болезни. Первый бал? Сплошной нервный трепет и неловкость.

И когда я уже успела отчаяться, счастливое воспоминание всплыло в памяти – не грандиозное событие, а нечто очень тихое и уютное.

Вот лето, и мне десять. Я в доме нашей старой няни, миссис Брайт, в деревне. Отец уехал в месячную деловую поездку, отправив меня к ней – подальше от лондонской жары, вони и сплетен. Шел теплый, грибной дождь, мы сидели на кухне – я, миссис Брайт и ее старый, слепой пес Барни. Воздух пах свежеиспеченным хлебом с изюмом, дымком от печи и мокрой землей. Няня рассказывала сказку – не из книжки, а какую-то старую, деревенскую, немного страшную, но с добрым концом. Я, закутавшись в плед, слушала, потягивая горячее молоко с медом. Барни лежал у моих ног, похрапывая. За окном шумел дождь, а внутри было сухо, тепло и абсолютно безопасно. Никто не ждал от меня блеска, хороших манер или ума – я была просто обычной девочкой, а не маленькой леди. Девочкой, которую любили не за хорошие манеры, идеальное знание французского и отличные отметки, а просто потому, что она есть на свете.

И в тот момент я была счастлива – совершенно, безоговорочно, по-детски просто.

Теплая волна накатила на меня даже здесь, в этом ледяном склепе. Губы дрогнули в улыбке.

– Я, кажется, нашла, – прошептала я.

– Отлично. Держите капсулу, – Дормер положил холодный кристаллик мне на ладонь и заговорил монотонно, словно гипнотизер: – Закройте глаза. Погрузитесь в это воспоминание и проживите его снова во всех деталях. В запахах, в звуках, в тактильных ощущениях. Не думайте о пациенте. Думайте о том тепле. И представьте, как часть этого тепла, самый его яркий лучик, перетекает из вашего сердца в капсулу.

Это было сложнее, чем вытягивать проклятия – нужно было не пассивное восприятие, а активный дар. Я зажмурилась. Отбросила страх, холод и странность ситуации. Вернулась на ту кухню и услышала мерный стук дождя по крыше.

Увидела доброе, покрытое сеточкой морщин лицо миссис Брайт. Понюхала хлеб, почувствовала шершавый язык Барни, лизнувшего мне руку. И то самое чувство полного  безмятежного покоя обрушилось на меня и накрыло с головой.

На ладони стало тепло. Я открыла глаза и увидела, что капсула засветилась изнутри мягким медово-янтарным светом. Она была теплой, почти горячей.

Доктор Дормер взял ее с моей ладони с видом ювелира, оценивающего редкий алмаз. На его обычно невозмутимом лице мелькнуло что-то вроде удовлетворения.

– Идеально. Чистый позитивный резонанс. Теперь за работу.

Он велел мне надеть толстые меховые рукавицы, которые лежали рядом, и встать с противоположной стороны стола от пациента. Моя задача, как объяснил доктор Дормер, заключалась в том, чтобы, глядя на ледяное сердце, направлять тепло искры – мысленно вести его луч, как фонарем, чтобы Дормер знал, куда направлять свои инструменты для плавления.

Сам он взял одну из темных металлических спиц. Кончик ее начал слабо светиться тусклым красным светом, как тлеющий уголек.

– Начинаем термальное шунтирование,