Королева Ночного Неба - Амали Ховард Страница 6

— Какой хороший мальчик, выполняешь приказы, — дразню я, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица, пока мой симург бурлит под моей кожей против испорченной магии, которую он чувствует от ножа, все еще прижатого к моему горлу. Скоро, — обещаю я ей. — Если ты не настоящий лидер, то кто же? Этот оракул? Может быть, взрослым стоит поговорить.

— Я звездами клянусь, я лидер, — шипит старейшина Рубиас.

— Ты уверен, что это не оракул? — настаиваю я. — Ты выглядишь неуверенным.

Его глаза мечут молнии.

— Нет.

— Кто они?

— Ты скоро узнаешь, — говорит он.

Я скрещиваю руки, игнорируя острое как бритва лезвие, врезающееся в плоть моей шеи. Я ничего не делаю, чтобы исцелить себя, позволяя крови стекать по коже.

Глаза старейшины цепляются за это и загораются.

— Видите? Хранительница Звезд может истекать кровью. А теперь приведи мне своего короля, или мы перережем тебе позвоночник!

Зная, что я больше ничего из него не вытяну, я позволяю себе скривить губы.

— Нет.

Это единственное, что я произношу, прежде чем выпускаю на волю своего симурга.

Глава 2

Из меня вырываются ленты переливчатой магии, мгновенно исцеляя меня, отбрасывая нож от моего горла и поражая почти всех врагов в пределах досягаемости. Однако этого недостаточно — из тени выползают все новые противники. Сохраняя контроль, я издаю яростный рык, когда вижу, как двух наших стражников убивают последовательными взрывами огня от одного из наемников, и мгновенно обездвиживаю этого человека, сбивая арбалет с его пальцев резким взмахом магии.

Пятясь, я уклоняюсь от меча, летящего в мою голову, — пламя охватывает весь клинок. Я выхватываю кинжал с пояса и направляю вдоль него свой звездный свет. Металл сталкивается с металлом, и я наслаждаюсь мастерством этого солдата, прежде чем его гораздо более слабое оружие ломается пополам. Он молит о пощаде, поэтому я оглушаю его ударом рукояти в висок. Я могу быть могущественной, но я не убийца.

Пронзительный крик одной из заложниц в трактире заставляет меня обернуться, и я в ужасе вскрикиваю, когда светящаяся булава пробивает женщине грудину.

Это тот самый лисомордый ублюдок, который стоял над Кириллом.

Ярость пульсирует в моих венах, но я знаю: если я сломаюсь, если потеряю контроль над собой, я никогда не смогу вернуться обратно. Я вдыхаю, сосредотачиваясь на своем центре… и опираюсь на переполненный источник акаши. Мой симург испускает пронзительный крик и направляет серебристый кнут на Рябого, выбивая оружие из его рук и затягиваясь вокруг его шеи, как удавка. Его глаза вылезают из орбит, когда она тащит его к нам, как муху, пойманную в мою мерцающую паутину.

Боги, эта сила опьяняет, тьма нависает на краю света, шепча мне уничтожить их всех. Я не могу заставить себя убить кого-либо — даже Рябого — без справедливого суда за их преступления, но не буду лгать: его крики ужаса — музыка для моих ушей.

Однако времени праздновать нет, потому что из укрытий выливается все больше вооруженных людей, готовых с новым оружием. Мой отец не теряет времени даром, врезая кулаком в ближайшего наемника, а от Арана летит магия, когда он бормочет наступательные заклинания, сжимая кристалл джаду на своей шее. Удерживая свою паутину из магии, я спешу к Амме, которая уверяет меня, что с ней все в порядке, и отчаянно киваю Кириллу.

— Уведи их отсюда в безопасное место, — говорю я ему. — Мы справимся здесь.

— Я орудую этой кастрюлей дольше, чем ты живешь на свете, дитя, — вступает Амма, поднимая почерневшую железную сковороду.

Я фыркаю и целую ее в морщинистую щеку.

— Ладно. Только не поранься.

Мои глаза лезут на лоб, когда она вырубает наемника хорошим ударом по голове и злобно хихикает от восторга, затем тут же разворачивается и подкрадывается к другому. Через несколько секунд он оседает на пол.

Должно быть, я унаследовала свою смелость и от нее, и от моей матери.

В мгновение ока большинство врагов обезоружены, обезврежены и схвачены. Большинство живы, стонут, просыпаясь вялыми и злыми. Рошан приказывает оставшимся королевским гвардейцам отвести нападавших на середину площади, где я с опозданием замечаю, что собралась толпа — люди, которые были в своих постелях и вышли после звуков битвы.

— Как вы посмели, — гремит Рошан, обращаясь к связанным мужчинам, его голос звенит в тишине. — Нападение на вашего короля без причины — это преступление.

Я подмигиваю старейшине Рубиасу:

— И как вам теперь мое маленькое световое шоу?

— Ты мерзость, — говорит он, но в его глазах мелькает страх. — И ты нам не король, — добавляет он, обращаясь к Рошану, и для убедительности плюет в сторону.

— Ой, какая жестокость, сударь, — говорю я, прижимая руку к груди. — Я ведь тоже человек, знаете ли.

Не впечатленный, он сверлит меня взглядом.

— За преступление измены и убийства, а также за намерение убить, я приговариваю вас всех к смерти, — говорит Рошан. Я в шоке оборачиваюсь и смотрю на него. Это не то, что я ожидала от него услышать. Он поворачивается, обычная нежность в его глазах затмевается яростью. — Казнь звездным огнем.

Его слова подобны взрыву, кровь грохочет у меня в ушах. Каждый глаз на площади устремляется на меня, и я спешу к нему.

— Ро. Они заслуживают суда, — шепчу я. — Шанса объяснить и искупить свои преступления. Ты не можешь просто вырезать их посреди площади! Здесь есть дети, которые, вероятно, смотрят из окон.

Рошан скалит зубы, в его взгляде тлеет огонь.

— Они пытались убить тебя. Убить меня. Это война, и я не дам пощады.

— Война окончена. Мы должны поговорить с ними, — тихо говорю я. — Сначала выяснить, на кого они работают. Кто-то приказал это. Есть лидер. Этот оракул. Аран тоже это слышал.

Его челюсть напрягается, но затем он поворачивается к Хамиду и Клем, стоящим по стойке смирно позади него.

— Заприте того, с косой, — командует он. Хамид оттаскивает мужчину по имени Сандар от остальных. Король повелительно жестом указывает на меня, но мои ноги приросли к земле. Все замерло. — Сура, сейчас.

Комок в горле становится толще.

— Я...

Губы Рошана складываются в хмурую гримасу.

— Они собирались убить твою семью. У этих наемников не было бы пощады, если бы все было наоборот. Они заслуживают смерти. Это измена, ты знаешь.

С дрожью нерешительности мой взгляд бесцельно блуждает по площади, останавливаясь на Амме,