Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова Страница 7

Райт кивнул.

Самое забавное, что Варя ему выделила ту долю, которую он считал потерянной. При бегстве с корабля он взял, сколько смог. Варя решила, что это неправильно, и чуточку переиграла ситуацию.

Своим людям она выделила по пять процентов каждому. Плюнула, и те же пять процентов выделила Митчеллу. Авансом.

Отрабатывать придется, но… если она в таком вопросе пожлобится — не надо! И из меньшего проблемы вырастали.

А деньги…

Заработает!

Убийца, умеющий работать с холодным и огнестрельным оружием, с абсолютно спокойным отношением к любым авантюрам — это тоже ценность. Беречь надо.

Митчелл такого не ожидал, но спорить не стал. Равно, как и остальные.

Барыня сказала — надо?

Значит надо. О чем тут спорить? Их доли не пострадали, а если барыне охота свои деньги отдавать — так то ее воля, барская. Надо?

Надо!

Общие темы нашлись достаточно быстро, про оружие мужчины могли говорить часами, обсуждали качество стали, баланс, отделку… Варя понимала в лучшем случае одно слово из десяти. Но если им надо?

У каждого же свои игрушки!

Вот, они с Дашей говорят про фестончики, ленточки, рюшечки, бантики… а у мужчин от этого набора глаза становятся стеклянными.

Хотя «Клеопатра» такой доход приносит!

Подражатели появились, и стараются изо всех сил, но кто первый, тот и сливочки снял. Так-то!

— Закажу, леди. Главное, вы не против.

— А должна? — не поняла Варя.

— Юным леди не принято носить оружие.

Варя вздохнула.

Мудрость родного мира она помнила. Если ты идешь с молотком, то по жизни видишь одни гвозди. Наташа и так, пожив с матерью, забыла про кротость и нежность. Не получится ли так, что она рано или поздно пустит оружие в ход?

С другой стороны, и что⁈

Один раз девочке уже досталось, судьба послала ей спасение в лице Наполеона (кому расскажи, Бонапарт спасает Суворочку, учитель истории в обморок бы ляпнулся, но судьба любит пошутить), но каждый-то раз на Бонапарта рассчитывать нельзя! Он вообще сейчас в России!

А у них во Франции будет революция.

Вопрос. Если Наташа кого-то прирежет во время революции — это вообще заметят?

Да, но если она будет при этом орать «Либретте, эгалите, фратерните», ее еще и похвалят. Проверено историей. Пусть режет.

Хорошего человека она точно убивать не будет, а гадом больше, гадом меньше…

Ребенок?

Варя хмыкнула, вспоминая родной мир.

Водку пить до четырнадцати нельзя. Разврат нельзя. Это правильно. Но убивать-то можно и безнаказанно! А почему?

Кто его знает. Варя ни одного закона не писала и не собирается, так что не ей и судить.

Главное — Наташа будет в безопасности. Остальное ее волнует намного меньше.

Нельзя давать ребенку оружие?

Нельзя если он не умеет им пользоваться. А если умеет, и если на дворе революция… тьфу два раза на всех моралистов! Пусть хоть с гранатометом ходит! Целее будет!

— Митчелл, заказывайте ножи. А для меня, — Варя подумала, а потом набросала проект из родного мира.

Митчелл пожал плечами.

— Интересная штучка.

— С ножом я работать все равно не научусь, но хоть беззащитна не буду. И рукоять делайте черную, хорошо? Попроще, без всяких… красот. Что-то удобное, шершавенькое, чтобы из ладони не выскальзывало.

— Сделаю, леди.

Митчелл ухмыльнулся и удалился.

Варя вздохнула.

Может не стоит лезть в Париж?

Но… почему ей кажется, что НАДО⁈

Нет ответа. Просто — надо.

* * *

Россия казалась Летиции огромной и холодной.

Но дом был уютным, встретили ее ласково, слуги были исполнительными и расторопными, и ломаный ее русский старались понять. А коли так, то и жить можно.

Синьор Андрэ возил их несколько дней по Москве, показывая, где и что, рассказывая. Летиция смотрела, запоминала.

Пока они решили нанять для детей пару учителей, пусть русский язык осваивают, читать-писать учатся, да и сама Летиция тоже в стороне не останется. Год они поживут спокойно, а то и поболее, а там, как Андрэ и синьора Барбара вернутся, и со своим поместьем помогут.

Деньги?

Окститесь, синьора, еще Прозоровские с гостей деньги не брали!

Летиция устыдилась, пообещала себе отплатить добром за добро, и успокоилась. Если приглашают, значит, могут себе это позволить.

Только вот… как же она одна тут останется?

Грегори решительно собирался в Париж.

Барыня там без него! А он же так не может! И ведь не о любви речь, о службе. О добровольной службе! Летиция даже позавидовала немного.

Такая преданность…

Впрочем, Грегори как-то рассказал их историю.

По его словам, они с Тимофеем и Федотом (ох и сложные ж имена!) служили в армии, долго служили, потом пенсия пришла, а Григорий и Федот еще и покалечены, списали их… считай, не жили — доживали. А барыня их и из нищеты вытащила, и службу дала, и деньгами не обижает, и относится уважительно, да не играет, а взаправду — за такую ее люди горой встают!

Летиция кивала. А ведь и правда, в доме синьоры Барбары не было такого, что кого-то на кухне кормили… ее люди все вместе, за столом, и синьора сама не против о ком-то позаботиться, и накормить, и поговорить…

Уважение.

Много это или мало?

Наверное, очень много, если большая часть людей на такие вещи не способна. Ни других не уважают, ни себя. Хотя и справедливость тоже в жизни редко встречается.

Жаль, что Грегори не может остаться. С ним спокойно.

Ничего.

Она подождет.

Грегори уверяет, что это ненадолго, барыня говорила — не более года. А это совсем немного. Хватит, чтобы выучить русский язык, чтобы в подданство местное перейти, чтобы оглядеться — только успевай, поворачивайся!

Джузеппе тоже при деле будет, он здесь аж расцвел.

Вот ведь… слабоват ее старший сын, место главы семьи не для него, но как второй, как управляющий — он идеален. И доволен, и счастлив, и про вино забыл. И малышам тут нравится, и Наполеоне пишет — что еще матери надо для счастья?

И Летиция мягко улыбнулась, глядя на белоснежные снега.

Красивая страна.

Гостеприимная.

* * *

— Филька! Нашел я тебе невесту!

— Невесту? — Филипп Эльмпт досадливо сморщился. — Батюшка, к чему⁈

Какую-растакую невесту? Он только жить начинает, не нужна ему никакая невеста!

Иван Карпович от души приложил сына тростью пониже спины. Ну, куда дотянулся! Вырос, детинушка, а ума не прибавилось.

— Представь себе, не абы кто, дочка Суворова!

— Это того самого? — не слишком заинтересовался Филипп.

— Да. Так что будь