Авангард - Карина Халле Страница 9

— Это было предложение, а не любовное письмо.

— Это то же самое, если пытаешься соблазнить кого-то, чтобы подобраться поближе.

В его голосе слышится резкость, которая, как я знаю, не имеет никакого отношения к Авангарду.

У нас с Калом есть своя история. Несколько лет назад, после особенно жестокой операции в Марракеше, он признался мне в любви. Это было искреннее, болезненное признание, которое повисло в воздухе, как граната с выдернутым чеком. Мы выпивали, он выпил больше меня, потому что алкоголь на меня почти не действует, и посмотрел на меня своими темными глазами и сказал: «Я знаю, что ты не можешь… знаю про твоё состояние. Но мне всё равно. Мы могли бы найти выход. Я просто хочу быть с тобой».

Я мягко отказала ему, насколько смогла, хотя на самом деле вовсе не мягко, потому что, боже мой, иногда мужчина просто не понимает намёков.

По правде говоря, даже если бы я могла поцеловать его, не убив при этом, я не уверена, что позволила бы себе это. Близость требует доверия, доверие требует уязвимости, а уязвимость в нашей работе может стоить жизни. Я потратила пятнадцать лет на то, чтобы выстроить стены и держать всех на расстоянии вытянутой руки — в моём случае буквально, — и мысль о том, чтобы подпустить кого-то ближе, пугает меня сильнее, чем любой офицер ФСБ с пистолетом, направленным мне в голову.

На первый взгляд, Кал воспринял это нормально. Мы по-прежнему друзья, по-прежнему напарники, когда того требует миссия, по-прежнему способны на непринуждённую болтовню, которая рождается из доверия человеку своей жизни. Но иногда я замечаю, что он смотрит на меня так, словно всё ещё ждёт, что я передумаю.

Я не передумаю.

Не могу.

И мне ненавистно, что я причинила ему боль.

Впрочем, это лучше, чем убить его.

— Учту, — говорю я, проскальзывая мимо него к своему унылому подобию рабочего стола. — Когда мне понадобится совет по соблазнению от мужчины, чья техника флирта словно скопирована прямо из романа Бронте, я дам тебе знать. А пока постарайся не хмуриться так сильно, а то морщины будут.

— Грубиянка, — бросает он мне вслед.

Я устраиваюсь на своём табурете (я отказываюсь называть это креслом, ведь у кресел есть спинки, а это — по сути деревянный гриб, скреплённый изолентой) и замечаю, что Байо отрывается от своей рабочей станции.

Его рабочее место — единственная по-настоящему впечатляющая вещь во всём нашем офисе: три изогнутых монитора, механическая клавиатура, издающая невероятно приятные щёлкающие звуки, и столько мигающих лампочек, что ими можно было бы направлять самолёт на посадку.

Дэниел Бабатунде — для всех, кого он считает друзьями, просто Байо — наш специалист по кибероперациям. Он перевёлся к нам из Центра правительственной связи и остаётся на постоянной основе, ведь он слишком ценен, чтобы его возвращать. Сложен он как регбист, слегка утративший форму, у него коротко подстриженные волосы и доброжелательное выражение лица, которое легко озаряется улыбкой, но когда он серьёзен, то очень серьёзен.

— Есть что-нибудь? — спрашиваю я, не уточняя, что именно.

Он качает головой:

— Пока нет, Мисс Мия. Но люди Ван Вин работают тщательно. Может потребоваться несколько дней, чтобы всё проверить. Слава богу, твоё журналистское прошлое настоящее.

— Это ожидание меня убивает, — вздыхаю я.

— Потому что ты самый нетерпеливый человек в этой комнате. Но если будем давить, это не поможет. Либо они клюнут, либо нет.

— Очень полезно, Байо. Прямо дзен.

— Я стараюсь, как могу, — его дерзкая улыбка сверкает белизной на фоне смуглой кожи.

— Мия.

Мы оба поднимаем глаза. В дверях кабинета стоит Катарина Морозова, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица.

Кэт — мой наставник, мой тренер и, в зависимости от обстоятельств, мой самый суровый критик. Она работала в ФСБ, но сбежала во время обострения отношений с Россией и привезла с собой весь свой профессиональный опыт. Она хрупкая и бледная, с коротко стриженными темными волосами и лицом, которое сливается с толпой. Незаметная по замыслу. Запоминающаяся только для тех, кто видел, что она может сделать с помощью удавки и тридцати секунд уединения.

Она научила меня всему, что я знаю о слежке, тайниках, работе с целями, о том, как раствориться в городе и стать кем-то другим. Как жить под вымышленным именем, как человек, которого не существует, и как смириться с тем, что ты призрак.

Хоть она и не признается, но я знаю, что она так и не простила мне ситуацию в Минске, и не уверена, что когда-нибудь простит. Я была её протеже, и подвела её самым впечатляющим образом.

— Манк хочет тебя видеть, — говорит она, в её говоре до сих пор проскальзывет русский акцент, несмотря на пятнадцать лет жизни в Лондоне, хотя она способна при желании полностью это скрыть.

У меня ёкает в животе.

— До брифинга ещё два часа.

— Я сказала «брифинг»? — её тёмные глаза ничего не выдают. — Он хочет видеть тебя. В своём кабинете. Сейчас.

Я краснею и встаю, вытирая вспотевшие ладони о брюки. Байо ободряюще кивает мне. Кал наблюдает за нами из дверного проема кухни, его рука с кружкой застыла на полпути к губам.

Проходя через комнату, я встречаю Фи, она выходит из кладовки, которую мы великодушно называем архивом. У Фионы Чен, самой молодой и новой участницы нашей команды, на щеке пыль, а темные волосы выбились из пучка. У нее тонкие черты лица, из-за которых она выглядит моложе своих двадцати четырех лет, высокие скулы, большие темные глаза, губы, которые постоянно кривятся в легкой улыбке. Неуклюжая и скромная в общении, она пришла на работу сразу после окончания Школы востоковедения и африканистики, обладая даром к языкам и навыками импровизации, которые позволяют ей быстро принимать решения. Это, безусловно, помогло ей на том торжественном мероприятии.

Как и я, Фи обладает особыми способностями. Она тоже была создана моим отцом в рамках программы, о которой я стараюсь не думать. Мы нечасто об этом говорим, но между нами есть взаимопонимание, общая ноша. Она единственная из моих знакомых, кого сделали кем-то, не спросив её мнения.

Когда я прохожу мимо, она ловит мой взгляд и показывает большой палец вверх, но я не могу понять, сарказм это или искренность. Склоняюсь ко второму варианту.

Я дважды стучу в дверь Манка и делаю глубокий вдох.

Ну вот и