Последний мужчина на земле - Мишель М. Пиллоу Страница 9

— А? — я моргнула. — Нет. Ничего. Забудь.

Он посмотрел на меня. Внимательно так. Будто пытался прочитать что-то в моём лице.

Я отвернулась. Встала из-за стола.

— Пойду Машу проверю, — бросила я, не оборачиваясь.

И ушла в комнату. Сбежала, если честно. От его взгляда. От этой дурацкой теплоты в щеках. От мыслей, которые лезли в голову непрошеными.

Маша лежала на кровати. Дышала ровно. Лицо спокойное, без гримасы боли. Жар явно спал — лоб был чуть тёплым, но не горячим.

Антибиотик работал. Она выкарабкается.

И тогда придётся с ней разговаривать. Выяснять. Спрашивать про Диму, про тот майский день, про...

Маша шевельнулась.

Я замерла.

Её веки дрогнули. Ресницы — те самые, как у коровы — затрепетали. Губы приоткрылись.

И она открыла глаза.

Голубые глазищи уставились на меня. Мутные спросонья, непонимающие.

— А... — голос хриплый, слабый. — А вы кто? Где я?

Глава 9

Я металась по кладовке как тигр в клетке.

Кладовка. Смешно. Раньше тут были запасы — консервы до потолка, крупы, вода в канистрах. Теперь — пустые полки и я, которая не знает куда себя деть.

Почему я выскочила? ПОЧЕМУ?

Маша открыла глаза, прошептала "Саша! Ты жив!" — и разрыдалась. А он... он кинулся к ней. Обнял. Прижал к себе. Гладил по волосам и бормотал что-то успокаивающее.

А я стояла столбом и смотрела на это.

А потом сказала какую-то чушь — даже не помню какую — и выскочила из комнаты. Из собственной спальни! Единственной нормальной комнаты в этом бункере!

Идиотка.

Я остановилась, упёрлась лбом в холодную бетонную стену.

Почему меня это вообще волнует? Пусть обнимает кого хочет. Пусть хоть женится на ней прямо тут, на моей кровати. Мне плевать. Абсолютно плевать.

Тогда почему я сбежала?

И почему она так на него смотрела? Она же в бреду про какого-то Диму рыдала! "Дима, не умирай! Дима, я люблю тебя!" — а теперь кидается Саше на шею?!

Хотя... она же не знает, что я слышала её бред. И вообще — какое мне дело, кого она любит и на кого кидается?

Никакого. Вот именно. Никакого.

Я оттолкнулась от стены и решительно схватила с полки первое, что попалось под руку.

Хватит прятаться. Это МОЙ бункер. МОЯ спальня. И я не собираюсь торчать в пустой кладовке, пока там... пока они там...

Я рванула обратно.

В спальне было тихо.

Саша сидел на стуле — на моём единственном стуле — рядом с кроватью. Маша полусидела, опираясь спиной о стену. Бледная, осунувшаяся, но глаза уже осмысленные. Они о чём-то тихо разговаривали.

Мило. Очень мило.

— Кхм! — я прочистила горло. — Не помешала?

Саша обернулся. Улыбнулся — искренне, открыто.

— Нет, конечно! Надя, знакомься, это... — он осёкся, глядя на мои руки. — О! Зачем тебе пассатижи? Что-то ещё сломалось?!

Я посмотрела на свою руку.

Пассатижи. Я схватила пассатижи.

Маша тоже смотрела на меня — с любопытством и лёгким испугом. Ещё бы. Незнакомая девица врывается в комнату с инструментом в руке.

— Я... — начала я и запнулась. — Шла чинить... ту штуку... которая...

— Какую штуку? — Саша поднял бровь.

— Неважно!

Я швырнула пассатижи на тумбочку и повернулась к Маше. Хватит мямлить. Пора брать ситуацию в свои руки.

— Привет! Я Надя, и ты у меня дома. Точнее, в бункере. Мы тебя спасли. — Я скрестила руки на груди. — Что ты делала там одна? Самоубийца, что ли? Крысы мутировали. Как можно гулять одной и без оружия?

— Надя! — Саша вскочил. — Ты чего накинулась на человека? Она только глаза открыла!

Я открыла рот, чтобы ответить, но Маша мягко положила свою руку на руку Саши.

— Всё в порядке, — сказала она тихо. — Я сейчас всё расскажу.

Саша посмотрел на неё, потом на меня. Сел обратно.

Я осталась стоять. Скрестив руки. Ожидая.

Маша помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила — тихо, медленно, будто каждое слово давалось с трудом.

— Тридцать первого июля... у меня умер человек. Очень близкий человек. Дима. — Её голос дрогнул на имени. — Он болел. Опухоль в голове. Три месяца скрывал от меня, а я узнала случайно... нашла выписку. Он умер утром. За несколько часов до... до всего этого.

Она замолчала. Саша смотрел в пол. Его челюсть напряглась — я видела, как дёрнулся желвак.

— Я была в больнице, когда завыли сирены, — продолжила Маша. — Не понимала, что происходит. Не хотела понимать. Дима только что... — Она сглотнула. — Какой-то мужчина схватил меня за руку и потащил за собой. Игорь. Он спас мне жизнь. Затащил в их бункер вместе с толпой.

— Почему? — вырвалось у меня. — Почему ты не хотела понимать?

Саша резко повернулся ко мне.

— Надя!

Но Маша только грустно улыбнулась.

— Потому что в тот момент мне было всё равно. Дима умер. Мир мог катиться к чертям. — Она опустила глаза. — Но Игорь не дал мне выбора. И я... я была ему благодарна. Потом.

Она снова замолчала. Я ждала продолжения.

— Три месяца я жила в их бункере. Не выходила наружу. Ни разу. Я... не боец. Белоручка, как говорила Света.

— Света? — переспросил Саша.

— Девушка Игоря. — Маша скривилась. — Она меня... не любила. Ей казалось, что между мной и Игорем что-то есть. Хотя ничего не было — только благодарность. Но попробуй объясни это ревнивой женщине.

Я промолчала. Ревнивая женщина. Ха. Смешно.

— Вчера Игорь ушёл на вылазку. И Света... — Маша сжала край одеяла. — Она схватила меня и вытолкала на улицу. Сказала, чтобы нежная белоручка не возвращалась без добычи. Что за три месяца я ни разу не была полезной.

— Сука, — вырвалось у меня.

Маша посмотрела на меня удивлённо. Потом чуть улыбнулась.

— Да. Наверное. — Она вздохнула. — Я пошла искать эту... добычу. Город изменился. Я не узнавала улицы. Всё в руинах, в пепле... Набрела на какие-то гаражи. Рылась в обломках. И нашла... — Она запнулась. — Гранату.

— Гранату?! — Саша подался вперёд.

— Я не знала, как ею пользоваться. Но подумала — вдруг пригодится. Взяла её и пошла дальше. Теребила в руках, нервничала... — Маша побледнела ещё сильнее. — И от неё что-то оторвалось.

— Чека, — сказал Саша глухо.

— Да. Я вспомнила — в фильмах всегда что-то отрывают и бросают. Меня охватил ужас. Я швырнула её как можно дальше и упала, закрыв уши.

Вот оно что. Взрыв, который мы слышали. Штукатурка с потолка. Это была она.

— Взрыв меня оглушил, — продолжила Маша. — Не знаю, сколько я так пролежала. Минуту? Час? Я ничего не слышала. Совсем. — Её голос задрожал. — Крыс я не