Алый пион для Офелии - Катерина Райдер Страница 11

свои крылья, они проходят долгий и тернистый путь: из яйца появляется гусеница, затем она превращается в куколку, и только после рождается бабочка? Её преображение от неприглядного к прекрасному может занимать несколько недель, а то и лет, в зависимости от вида. Многие гусеницы погибают по пути, так и не испытав радости полёта. Но самое печальное не в этом. Ведь те, кому всё же удалось достигнуть цели, обречены угаснуть в считанные дни. Мы смотрим на них с восхищением, но каждый взмах пёстрых крылышек убивает бабочку. Выходит, мы любуемся самой смертью…

– Такова жизнь, – чуть погодя ответил Гамлет, останавливаясь. – Что ты видишь, глядя на меня? Только честно.

Офелия смутилась. Так много разных слов пришло на ум, но говорить их вслух казалось неуместным и даже постыдным.

– Что ты не прост, – попыталась увильнуть она.

– «Не прост» и только? – снисходительно хмыкнул Гамлет.

В его глазах, прищуренных от солнца, вдруг вспыхнул дерзкий огонёк.

– Давай! Скажи, как есть, не бойся. То, что я слышал о себе в колледже и читал в газетах уже не переплюнуть.

– Ладно, – шумно выдохнула Офелия, принимаясь нервно заламывать свои пальцы. – Я вижу… сложную натуру и внутреннюю борьбу. По непонятной мне причине ты пытаешься казаться хуже, чем есть в действительности. Ты огорчён и зол, скорее на самого себя, нежели на родных. Почему – мне тоже непонятно. Ещё я вижу острый ум и глубокий внутренний мир – ты не пустышка. Но отчего-то прячешься за грубостью и нахальными шутками.

– В прошлый раз, ты назвала их дурными, – ухмыльнулся Гамлет.

– Дурные. Верно… – Офелия, ощутив неловкость, отвела взгляд в сторону. – А к чему был вопрос?

– Ты не сказала главного, давая мне оценку.

– И что забыла?

– Забыла, что каждый мой вздох, как и твой, неизбежно приближает нас к могиле. Мы все пришли в этот мир, чтобы однажды его покинуть, и бабочки не исключение. Просто их век короче нашего. Но если тебе по-прежнему грустно, смотри на них как на урок. Учись ценить моменты, не упускай ничего, что может оказаться важным. Хотя, кое в чём я с тобой согласен: истинная печаль заключается вовсе не в быстротечности жизни, а в том, что многие уходят, так и не испытав радости полёта… Я слышал твой отец придерживался странных методов воспитания.

– Я бы это так не называла.

– Он держал тебя взаперти, – чуть резче прежнего, заметил Гамлет.

– На надомном обучении, – с важным видом поправила Офелия.

– Это одно и то же.

– Нет, другое!

– Как скажешь, – согласился он, увидев неодобрительную морщинку, наметившуюся между бровей девушки. – Идём смотреть цветы? Их выжило немного, но, если постараемся сможем вернуть теплице приличный вид.

– Не теплице, а оранжерее.

– Одно и тоже.

– Другое, – теперь уже ухмыльнулась Офелия и, несмотря на тяжесть состоявшегося разговора, бодро зашагала к дверям оранжереи.

Она представляла собой высокое строение квадратной формы с куполовидным сводом, в котором было открыто несколько форточек. Стеклянные панели имели двойную раму, но некоторые всё равно пробило насквозь, возможно птицей или непогодой. Цоколь, обшитый деревянными досками, за время запустения потемнел и местами сгнил. Но, несмотря на ветхость и отпечатки безжалостного времени, оранжерея всё равно очаровывала своим внешним видом. В ней имелся особый шарм, который, будь здание целым, возможно и не появился бы вовсе.

Цепи, преграждающие путь накануне, теперь отсутствовали. Распашные арочные двери прилегали друг к другу неплотно, свидетельствуя о том, что в обитель брошенных растений кто-то вторгался. Офелия слегка улыбнулась, вспомнив о букете в спальне, и с благодарностью взглянула на Гамлета, открывающего проход. Ловко справившись с дверями, он учтиво склонил голову, предлагая Офелии руку.

– Окажете мне честь?

Она же, решив поддержать игру, присела в шуточном реверансе и, приняв предложение, вложила свои тонкие пальцы в горячую, но бледную ладонь.

Рука об руку молодые люди вошли под мутные стеклянные своды.

В оранжерее царила тишина и каждый шаг по скрипучим доскам настила бессовестно тревожил безмолвие, сотканное временем. В воздухе висела пыль, словно непрошеные воспоминания, таинственно мерцая в лучах солнца, пробивающегося сквозь грязные стёкла. Редкие алые бутоны, точно лесная земляника, прятались от взгляда под крупными листьями других растений. Шершавый вьюн, обвил здесь всё до чего дотянулся: старую скамью, круглый кофейный столик, разбитые горшки и коряги. Неожиданные виды цветов, которые никто здесь не высаживал, уже набрали цвет. А лохматый папоротник занял весь южный угол своими необузданными зарослями. Всё это олицетворяло силу природы, несгибаемость её духа, способного переосмыслить даже руины. Но главное – пионы… Их выжило лишь несколько кустов, и прикоснувшись к одному из них, Офелия едва не разрыдалась.

– Эй, ты как? В порядке? – насторожился Гамлет, заметив на расцвеченном рыжими веснушками лице, очередные слёзы.

Они всегда вызывали у него смятение: то приводили в ярость, то повергали в глубокую печаль, порождённую чувством бессилия и вины. Единственный сын Руд не умел справляться с женскими слезами и она, прекрасно это зная, нередко с их помощью пыталась им манипулировать. Возможно, именно потому Гамлета и раздражали слёзы, он попросту не верил в их искренность. Впрочем, в случае с Офелией всё было совершенно иначе…

– Подумала о маме, – тихо ответила она, и встряхнув руками, как будто сбрасывая с плеч пальто, обернулась. – Ну, с чего начнём?

За делом время потекло стремительной рекой, лишь изредка замедляясь в разговорах. Из этих бесед Офелия узнала, что Гамлет был охвачен обидой по отношению к Руд из-за брака с дядей, заключённого всего через полгода после смерти отца. Когда-то он, как и всякий ребёнок, безгранично верил ей и понимал: внезапное замужество продиктовано отнюдь не страстью, а из стратегических соображений. Однако, наблюдая за нежностью, которая всё чаще проявлялась в общении новоявленных супругов, терял свою уверенность в мотивах матери.

Также он поведал о происшествии в университете. Выяснилось, что зачинщиком драки был однокурсник, который позволил себе нелестное высказывание. Обидчик заявил, будто мать Гамлета и дядя Клайв давние любовники и по сговору свели его отца в могилу. Гамлет, разумеется, подобного оскорбления не стерпел, но Руд не стал раскрывать причин своего поступка.

А что до прочих проявлений агрессии, так он не отрицал свою горячность, но без стоящего повода волю рукам не давал. И всё же, дабы в самый тёмный миг не позабыть о пагубности гневных чувств, нанёс себе на грудь татуировку, которую Офелия и видела на озере. Надпись на латыни гласила: «Ira initium insaniae est», что в переводе означает: «Гнев – начало безумия».

Ближе к вечеру, когда закатный блеск уже наполнил воздух розоватой дымкой, пара