Заберу тебя, девочка - Анастасия Градцева Страница 15

Я судорожно сглатываю, чувствуя себя в ловушке. Я окутана терпким запахом Лекса и так плотно прижата к его груди, что между нами даже миллиметрового зазора нет, и это так странно, так пугающе и так… тепло.

Жар от его раскаленного тела проникает через мою рубашку, и я начинаю дрожать, отогреваясь. Адреналин уже схлынул, и я только сейчас понимаю, что продрогла до костей.

— Пиздец ты дурында, конечно, в гаражах шастать, — качает головой Грин, ловко управляясь с огромной тачкой Лекса. — Прям как Ленка. Но Ленке тринадцать, в ее светлой головешке мозги еще и не ночевали, а ты вроде умной девкой казалась. Зачем смылась, спрашивается?

— Ну, конечно, лучше у вас заложницей сидеть, — огрызаюсь я просто для того, чтобы что-то сказать.

— Лучше, — безэмоционально отвечает Лекс. — Лучше, чем попасться собакам, например. Тут их целая стая бегает, они на прошлой неделе мужика одного загрызли. Тоже ночью по району шарился.

Что?!

— Ты… это правда? — задушенно спрашиваю я.

— Нет, блядь, сказочки тебе рассказываем, — неожиданно жестко отвечает Грин. — Думаешь, почему Ленка получила сегодня по шапке за то, что через гаражи шла? А она по свету шла, не в темноте, как ты шарахалась.

Меня начинает трясти еще сильнее, и до мозга медленно начинает доходить, что могло бы со мной случиться, если бы…

— Куртку дать? — грубовато спрашивает Лекс, видимо, по-своему расценив мою дрожь и постукивание зубов.

— Н-не надо…

Он больше ничего не говорит, и я тоже молчу. В машине тишина, только Грин что-то раздраженно бормочет себе под нос, но так тихо, что слов не разобрать.

В темноте не видно, куда мы едем, поэтому я просто впадаю в какое-то состояние анабиоза, слушая шум двигателя, чужое дыхание и чувствуя, как равномерно вздымается твердая грудь, к которой я прижата.

Я попыталась убежать и проиграла. И за этот проигрыш придется расплачиваться.

Машина тормозит так резко, что мое тело по инерции дергает вперед, и если бы Лекс не держал меня, я бы улетела лбом в переднее сиденье.

— Нежнее, блядь, — раздраженно бросает он Грину. — На своей тачке так по тормозам бить будешь.

— В следующий раз точно поеду на своей, — мрачно обещает Грин. — Я заебался сегодня с вами кататься. Еще и на такси теперь придется домой пиздовать. Терпеть ненавижу.

— Спасибо, — роняет Лекс. — Должен буду.

— Да ладно, забей. Свои же.

Лекс вместе со мной выходит из машины, обменивается рукопожатиями с Грином и ведет меня к подъезду.

Мы остаемся вдвоем. Вдвоем.

И его молчание пугает больше самых страшных угроз.

Я словно в тумане наблюдаю за тем, как мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, как Лекс достает ключи из кармана, как открывает тяжелую, будто бронированную дверь, но едва мы заходим в квартиру, где темно и пусто, как я тут же оказываюсь прижатой к стене. Оказываюсь на расстоянии дыхания от разъяренного опасного Лекса.

— Доигралась? — он прикусывает зубами мочку моего уха, а его рука ныряет под мою юбку, жестко сжимая ягодицу.

— Прости! — выпаливаю я отчаянно, пытаясь еще что-то изменить, убедить его, упросить. — Я не должна была! Прости! Я больше не буду! Лекс, пожалуйста!

— Все договоренности отменяются, Ярослава, — я слышу ухмылку в его голосе. — Ты моя. И я буду делать с тобой все, что захочу.

— Но я…

Я не успеваю договорить, потому что все мои возражения он заталкивает мне обратно в рот жадным яростным поцелуем.

Глава 9. Нарушенное обещание

Этот поцелуй взрывает меня, оглушает, из головы разом выметает все мысли, и там не остается ничего. Внутри меня теперь космос — пустой и пронзительно-черный, а вокруг буря, смерч, тайфун. Лекс сминает мое робкое сопротивление, даже не замечая его, берет меня себе с такой уверенностью, как будто так и должно быть. А я замираю, прижатая к стене его телом, и чувствую жадные требовательные губы, наглый язык, хозяйничающий у меня во рту, и теплое, чуть горьковатое дыхание. Кажется, меня никогда так не целовали. Кажется, меня вообще никогда не целовали, потому что робкие касания губ Паши и слюнявые поцелуи взасос с одноклассниками не в счет. Своим яростным голодным поцелуем Лекс отменил их всех, перечеркнул, заставил начать отсчет с него.

Его ладонь лежит на моем затылке и не дает мне увернуться, а вторая рука крепко обнимает меня за талию и вжимает в его жесткое тело, словно состоящее из одних мышц. Внутри меня растекается странный жар, мое дыхание сбивается, и я дышу только Лексом. Его воздухом.

Я настолько ошарашена его напором, что не протестую, но и не отвечаю ему. Просто покоряюсь и позволяю ему врываться в мой рот языком, позволяю сминать губы и трогать меня. Но, кажется, его это не устраивает.

Он чуть прикусывает мою нижнюю губу, заставляя приглушенно вскрикнуть, а потом нежно зализывает укус, дразня мой припухший рот короткими влажными касаниями. Его язык играет с моим, бросает вызов, и я внезапно поддаюсь и отвечаю. Мой язык робко касается его, и Лекс хвалит меня — без слов, одними касаниями и поглаживаниями, в которых я растворяюсь.

Мы целуемся жарко, долго, безмолвно, пока у меня не начинает кружиться голова и я не уворачиваюсь от его настойчивых губ, чтобы перевести дыхание.

— Упрямая, — хрипло шепчет Лекс. — Пиздец какая упрямая и глупая. Все нервы мне вытрепала, Ярослава. Долго будешь за это расплачиваться. Долго и сладко. Никуда тебя нахрен не отпущу.

Его ладони скользят по моим плечам, сползают ниже, накрывают мою грудь через рубашку и я ахаю, вздрагивая и чувствуя, как от его рук распространяется жар. Жар, который медленно перерождается в странное и тяжёлое томление внутри моего тела. С моих губ срывается еле слышный, неожиданный для меня стон, в ответ на который Лекс вдруг рычит и резко рвет на мне рубашку. Треск ткани и пластмассовый стук пуговиц, градом посыпавшихся на пол, пугают меня так сильно, что я дергаюсь куда-то в сторону и, видимо, задеваю выключатель, потому что коридор заливает ярким белым светом.

Мы оба замираем.

Грудь Лекса тяжело вздымается, он жадно пожирает меня глазами, а я вдруг словно вижу себя со стороны — раздетую, взлохмаченную, бесстыдную, с искусанными припухшими губами… Ужас. Я отвечала ему, я целовала его… Сама!

У меня совсем крыша поехала, да?

Я с жалобным всхлипом пытаюсь прикрыться. Сохранить хоть какие-то остатки чести и самоуважения.

— Убери руки, — приказывает Лекс.

— Нет, — мотаю я головой. — Не могу.

— Лучше слушайся меня, девочка. Разве еще не поняла, что будет по-моему?

Широкая