Алла Полянская - Одна минута и вся жизнь Страница 62

– Там есть ведро?

– Плохонькое, но есть. У тебя в бардачке должно быть мыло, неси сюда. И аптечку тоже неси. Если есть, то тряпку какую-нибудь…

Родька пошел назад к машине, а Дана принялась за дело. Заскрипел ворот, ведро ринулось вниз, туда, где масляно поблескивала вода. Дана крутит ворот – и ведро показывается из недр колодца. Она берется за дужку и с усилием вытягивает ведро. Действует только правая рука, левая висит плетью, каждое движение отдает болью.

– Вот, принес. Что с тобой?

– Ничего. – Дана делает над собой усилие и начинает расстегивать остатки дубленки. – Надо умыться и вымыть руки. А тебе еще и привести в порядок волосы. Мои под париком не пострадали, а ты похож на бомжа.

– Холодно.

– Зато полезно. Помоги мне, видишь, не расстегну никак!

– Что с рукой?

– Не знаю. Похоже, ключицу сломала.

Резкая боль валит Дану с ног – это Родион с силой дернул ее за левую руку.

– Ты спятил?!

– Нет. – Он смеется, и Дане хочется его ударить. – Ты плечевой сустав вывихнула, это бывает. Сима научила меня вправлять, ничего не поделаешь – иметь сестру-медика и ничему не научиться – просто преступно.

– Гаденыш ты, Родька. Рука-то могла быть сломана.

– Нет. При переломе другая клиническая картина. Не сердись. Ух, холодная водичка!

– Чтоб тебе захлебнуться!

Родион смеется и брызгает на нее ледяной водой. Дана пинает его в лодыжку, они валятся в снег.

– Рука не болит? Вставай, простынешь.

– Рука и не болела. Плечо болело, теперь порядок, болит уже терпимо. Ты прощен.

Они моют руки и тщательно умываются. У Родьки в аптечке каким-то чудом оказался тюбик детского крема, и Дана с наслаждением мажет им лицо и руки. Родька смотрит на нее не отрываясь.

– Ты красивая, знаешь?

– Проняло наконец.

– Нет, я не об этом. Я не влюблен, как ни странно. Я люблю земных женщин, понятных.

– Приземленных.

– Пусть так. Не в этом дело. Но есть в тебе нечто такое, и я понимаю, что до тебя так далеко, как до звезды. Кто ты, Дана?

– Никто. Я замерзла, поехали домой.

Они садятся в машину и едут в сторону города. Они молчат, потому что все уже сказано.

– Ты не пойдешь туда одна! – Виталий пытается собраться с мыслями, но у него ничего не выходит. Он никогда не умел сопротивляться ей. – Ну, пожалуйста, Данка!

– Забудь и думать. Тебе там нечего делать, ты и сам это понимаешь. Виталька, послушай, скоро конец. Последний аккорд, так сказать. И ты мне там совсем не помощник.

– Данка, это опасно.

– Ну и что? Отстань, Виталька. Все равно будет по-моему.

Она устала. Эта гонка вымотала ее до предела. И вот теперь, когда осталось сделать один шаг, последний, она чувствует, что у нее нет больше сил. И их бессмысленный спор еще больше утомил ее.

Когда они с Родькой появились в квартире – оборванные, грязные, измученные, Сима только охнула и бросилась обнимать братца. Она плакала, твердокаменная Сима, плакала, потому что уже не надеялась на благополучный исход дела. Дана проскользнула в комнату и достала свой чемодан.

– Позволь спросить, куда ты собралась?

Голос Симы не предвещает ничего хорошего. У Даны нет сил ни спорить, ни оправдываться.

– От меня слишком много неприятностей. Я должна уходить.

– Это ты отлично придумала. – Сима в упор смотрит на нее, как на тяжелобольную. Она видит измученное лицо, тонкие, почти прозрачные пальцы, беззащитную белизну шеи. – Немедленно раздевайся – и в ванную! Я позже тобой займусь.

– Но Сима…

– Сию секунду!

Серафима сверкнула глазами и вышла, хлопнув дверью. Дана обессиленно опустилась в кресло. Она голодна, ей хочется спать. Просто лечь и уснуть, потому что в комнате тепло и уютно. А в лесу было чертовски холодно и страшно. Дана раздевается и идет в душ. Что было потом, она плохо помнит. Проснулась она уже затемно. Шевельнулась, открыла глаза – так и есть, Сима снова подсоединила ее к капельнице. Дане все равно. Она опять проваливается в сон. Краем сознания она понимает, что надо думать о завтрашнем дне, о том, как все пройдет, но у нее на это нет сил.

Она засыпает, и ей снится, что Стас качает ее на качелях. Рядом сидит Аннушка. Дана прижимает девочку к себе, Аннушка хохочет и кричит: «Еще, папа, еще!» Дана чувствует такое облегчение, такое невероятное счастье. «Слава богу, это все неправда, мне просто приснилось, никто не умер, они со мной». Дана прижимает к себе дочку, целует ее родную головку, а Стас смотрит на них влюбленными глазами и раскачивает их все сильнее. На перилах беседки греется Кошка. Солнце пригревает, Кошка блаженно щурится.

Дана просыпается, счастливо смеясь. Серое утро заглядывает в окно. Смех умирает в груди. Она смотрит вокруг и видит знакомую комнату. Ей становится тяжело, ведь только минуту назад все было хорошо, Стас и Аннушка были рядом, Дана еще чувствует запах волос своей девочки и мимолетное прикосновение руки Стаса. Она плачет горько и беззвучно, моля Бога о том, чтобы в эту минуту никто не вошел, потому что эту боль нужно пережить в одиночестве. Забраться подальше и переждать. Боль не уйдет, но ей надоест, и она затихнет, и можно будет функционировать дальше.

«Это чтобы у меня сегодня не дрогнула рука, чтобы ни тени сомнения не появилось в моей душе. Чтобы я вспомнила, кого отнял у меня господин Градский. Отнял у меня моего детеныша. Отнял наши жизни. Так пусть узнает, как это – жить мертвым. Пусть сам почувствует это».

Дана поднимается и подходит к окну. Снег падает и падает, снежинки уютно ложатся на деревья и крыши. Дане припомнилось, как они вчетвером любили гулять под снегом. Они ходили по странно притихшему Третьему участку, а снег ложился им под ноги, накрывал их шапочки, путался в Таниных ресницах. И было так хорошо и спокойно от ощущения своей общности. Они почти не разговаривали, прислушиваясь к миру. Это тоже – из сна о счастье.

– Ты уже проснулась? – Родька заглянул в комнату, и хрустальная сказка тихо скончалась. Дана вздрогнула от неожиданности. – Идем, поедим.

Она набрасывает халатик и шлепает в столовую. Сима постаралась, еды хватает.

– А Виталька где?

– Сказал, привезет тебе отвратительно дорогую шубу и платье. Ты сегодня идешь на светское мероприятие. Никогда не бывал на такой тусовке, – отвечает Родька.

– Я тоже. А где тот, другой, парень?

– Которого ты изрешетила? – Родька ухмыляется. – Сима сказала, что твой красавчик решил эту проблему. Приехали какие-то ребята и увезли его. Этот Виталик влюблен в тебя по уши, знаешь?

– Мы с ним знакомы всю жизнь.

– Понятно. Ты ничего не хочешь мне рассказать? Честно говоря, я умираю от любопытства.

– Расскажу. Но не сейчас, а после того, как дело будет сделано.