Не выйдешь сухой - Лера Титова Страница 66

Ресторан стоял на холме, с которого открывался вид на реку, на лес, на бесконечное небо. Вокруг — зелень, цветы, деревянные дорожки. Гости сидели на белых стульях, расставленных рядами. Их было немного — мать Тины, Глеб, Вадим, Зинаида, несколько человек из охраны Яна и из агентства Тины. Все свои. Никто лишний.

Тина шла по дорожке, сжимая букет, слушая, как бьётся сердце.

Ян стоял у алтаря.

Чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Волосы зачёсаны назад, татуировка на правой руке видна из-под рукава. Он смотрел на неё — не отрываясь, не моргая. В его глазах не было холодности. Было что-то другое — то, что она видела только раз, когда он сказал «я люблю тебя».

Она подошла. Остановилась рядом.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Она улыбнулась. Он взял её за руку.

Ведущий — невысокий мужчина в очках, с приятным голосом — говорил о любви, о верности, о будущем. Тина не слушала. Смотрела на Яна. На его лицо, на его глаза, на его губы, которые шептали её имя.

— Ян, — сказал ведущий. — Вы согласны взять Тину в жёны?

— Да, — сказал Ян.

— Тина. Вы согласны взять Яна в мужья?

— Да, — сказала Тина.

— Обменяйтесь кольцами.

Ян достал кольцо — платиновое, гладкое, без бриллиантов. Надел ей на палец. Тина достала второе — такое же, но чуть шире. Надела ему.

— Можете поцеловаться.

Ян обнял её, прижал к себе, поцеловал. Нежно, впервые при всех. Гости захлопали. Мать плакала — не скрываясь. Глеб улыбался. Вадим смотрел в сторону.

— Я люблю тебя, — сказал Ян.

— Я знаю, — сказала Тина.

Они пошли к ресторану. Вместе.

Вечером был ужин.

Длинный стол, белые скатерти, хрусталь, живые розы в вазах. Гости сидели, ели, пили, разговаривали. Тина сидела рядом с Яном, держала его за руку под столом, смотрела на гостей, улыбалась.

Мать говорила с Зинаидой. О чём — Тина не слышала, но видела, что они обе улыбаются. Глеб сидел рядом с Вадимом, пил виски, смотрел на реку. Охрана Яна — за другим столом, смеялись, травили анекдоты.

— Ты счастлива? — спросил Ян.

— Да, — сказала Тина.

— Не врёшь?

— Не вру.

— Я тоже.

Он поцеловал её в висок.

Ночью они вернулись в пентхаус.

Когда они вошли в спальню, Тина ахнула.

Весь пол был усыпан лепестками роз. Белыми, нежно-розовыми, красными — они лежали на чёрном мраморе, как ковёр, как облако, как сон. Тысячи лепестков, сотни бутонов. В воздухе пахло цветами — сладко, нежно, опьяняюще.

На кровати — тоже лепестки. На подушках, на одеяле, на простынях. В вазах — свечи, десятки свечей, маленьких и больших, они горели ровным золотистым светом, отражаясь в тёмных стёклах окон. За окнами — ночной город, миллион огней, но здесь, в спальне, был другой мир. Мир для них двоих.

— Ты это сделал? — спросила Тина.

— Я попросил Глеба.

— Глеба?

— Он умеет организовывать.

Тина рассмеялась. Представила себе Глеба — молчаливого, с татуировкой на шее, разбрасывающего лепестки роз по полу. Улыбнулась.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

Он взял её за руку, повёл к кровати.

Тина сняла платье. Медленно, пуговица за пуговицей, кружево за кружевом. Ян смотрел, не отрываясь. Белая ткань упала на пол, смешалась с лепестками. Тина осталась в белье — белом, кружевном, тонком, почти прозрачном. Ян замер.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Он подошёл, взял её за талию, притянул к себе. Поцеловал в шею — нежно, легко, едва касаясь губами. Тина закрыла глаза.

— Я хочу тебя, — сказал он.

— Я твоя.

Он расстегнул бюстгальтер — одной рукой, как будто делал это тысячи раз. Ткань упала на пол. Он провёл пальцами по её груди, по соскам — мягко, нежно, почти не касаясь. Тина вздохнула.

— Ложись, — сказал он.

Она легла на кровать. Лепестки роз шуршали под её спиной, пахли сладко, опьяняюще. Ян разделся — медленно, не сводя с неё глаз. Снял пиджак, рубашку, брюки. Остался в одних боксерах. Подошёл к кровати, лёг рядом.

Он целовал её — не торопясь, не спеша. Губы — сначала верхнюю, потом нижнюю. Подбородок, шею, яремную ямку. Ключицы — сначала левую, потом правую. Грудь — вокруг сосков, не касаясь, дразня, обводя языком круги.

— Ян…

— Что?

— Не останавливайся.

— Не остановлюсь.

Он взял сосок в рот — нежно, ласково, как будто пробовал на вкус. Тина выгнулась, застонала. Он перешёл на второй сосок — та же ласка, та же нежность. Она вцепилась в его плечи, притянула ближе.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю.

Он спустился ниже — по животу, по лобку, по внутренней стороне бёдер. Целовал каждый сантиметр её кожи, каждую родинку, каждый шрам. Тина сходила с ума от этой нежности.

— Раздвинь ноги, — сказал он.

Она раздвинула.

Он лёг между её ног, поцеловал лобок — нежно, почти благоговейно. Потом ниже — провёл языком по влажным складкам, собирая её вкус, её запах, её желание.

— Ян…

— Что?

— Я не выдержу.

— Выдержишь.

Он работал языком — медленно, ритмично, настойчиво. Тина сжимала простыни, кусала губы, стонала, кричала, теряла голос. Она кончила — первый раз, от его языка, от его губ, от того, как он ласкал её клитор круговыми движениями, то ускоряясь, то замедляясь.

— Ещё? — спросил он.

— Да, — прошептала она.

Он не остановился. Продолжал — языком, губами, пальцами. Два пальца вошли внутрь — медленно, глубоко, влажно. Она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими, массировал изнутри, большой палец ласкал клитор. Тина кончила второй раз — волна накрыла её с головой, судорога, крик, слёзы на глазах.

— Ещё? — спросил он.

— Не могу, — прошептала она.

— Можешь.

Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.

— Попроси, — сказал он.

— Пожалуйста.

— Не так.

— Пожалуйста, Ян. Войди в меня.

— Ещё.

— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты был во мне, нежно, медленно, как будто мы начинаем сначала.

Он вошёл. Медленно. На сантиметр. Остановился. Вышел. Вошёл снова — глубже. Тина застонала.

— Не мучай меня, — прошептала она.

— Я не мучаю. Я наслаждаюсь.

Он вошёл до конца. Тина вздохнула — от того, как наполнило, от того, как тепло разлилось по телу. Он замер, давая