От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли Страница 13

Рен смеется. Я не борюсь с теплом, которое разливается по телу.

– Мне так жаль, – говорю я. – По поводу Аманды.

Он поднимает руку, как будто хочет отмахнуться, а потом снова роняет на подлокотник.

– Не жалей. Пришла пора идти своей дорогой.

Я наклоняю к нему бокал.

– Да ты как рыба в воде.

– Если честно, я и правда приехал на день раньше, чтобы морально подготовиться к неделе с моей глубоко разочарованной матерью. – Рен делает паузу и смотрит на меня так, как будто что-то обдумывает. – А ты правда приехала первой, чтобы помочь со свадьбой?

Я качаю головой и пожимаю плечами, чтобы потянуть время. Врать Рену всегда было непросто, но сейчас я не могу сказать ему всю правду. И выбираю самый базовый ответ:

– Нет.

Рен не давит. Я мучительно ощущаю, как слова буквально стремятся сорваться с языка. Меня осеняет: если бы я и хотела с кем-нибудь это обсудить, то с Реном. Даже после всего.

Какое-то время я рассматриваю его и представляю, будто мы не разлучались на два с половиной года. Воображаю, что видела улыбки, от которых вокруг его глаз разошлись гусиные лапки, и была рядом, когда он заработал еле заметный шрам на левом большом пальце. Когда взгляд цепляется за взгляд Рена, я вижу в его глазах смутную тоску и задаюсь вопросом, ищет ли он такие же перемены во мне.

– А вы, наверное, та самая несчастливая пара! – раздается рядом веселый голос.

Мы оба отшатываемся и поднимаем взгляд на невысокого седого человека, стоящего рядом с поднятыми над головой руками, как будто в знак поддержки.

– Тони, – говорит он. – Давайте выдадим вам вино.

Глава восьмая

Мы катим каждый по тележке, набитой ящиками с вином, к машине Рена. Он опускает сиденья и загружает ящики в багажник. На обратной дороге мы тоже молчим, но воздух между нами кажется теплее.

Закинув вино в дальний конец веранды (да, мы спим здесь, но веранда также и склад, и пристанище для всех ненужных вещей, которые когда-либо проносили в дверь этого дома, включая кучу коробок с заднего сиденья машины Стиви и Лео), мы идем на пляж, к остальным. Скидываем обувь в конце дорожки, ведущей на песок, и Рен надевает черное худи, прихваченное с крючка. У воды прохладнее.

На пляже Тэд помогает отцу, Грегу, высокому, как и все Уэбстеры, натянуть сетку для бадминтона.

– Мы с тобой против Саши с папой? – кричит он Рену.

– Я за!

Рен не может пройти мимо состязания: это пережиток тех дней, когда он играл в футбол и соревновался в беге. Он идет к семье, оставляя следы на песке, а я стараюсь стряхнуть тревогу: вдруг он хочет убраться подальше от меня? Я могла неверно понять наш разговор на винодельне, не догадаться, что он просто пытается сохранить достоинство. Но на полпути к сетке Рен оборачивается, идет спиной и ловит мой взгляд: в его глазах мелькает нечто знакомое, приглашающее. Он улыбается мне, пока Тэд не велит поторопиться, и остаток пути Рен бежит трусцой.

В стороне от сетки моя мама и мама Рена, Ханна, сидят в пляжных креслах, смеясь вместе со Стиви и Лео, расположившимися на одеяле рядом. Но я не готова бросаться в еще один разговор, усеянный колдобинами, так что подхожу к папе, который, закатав штанины, бродит у кромки воды.

– Привет, малыш, – говорит он, забрасывая руку мне на плечи. – Винный кризис предотвращен?

– Еле-еле, – шучу я. – Едва не пришлось заезжать в «Костко».

Папа, ненавидящий склады, содрогается. Пальцами ноги он касается чего-то в песке, а потом нагибается, чтобы поднять.

– Ты посмотри. Морской еж, целый. Редко найдешь таких без повреждений.

Саша испускает яростный крик, проиграв очко, а папа передает мне ежа. Это место очаровывает меня все больше. Папа собирает ракушки; Ханна и мама хлопочут; собравшись на пляже, мы отмечаем первый совместный день. Все здесь кажется нерушимым. Дома, подобные этому, всегда готовы встретить тебя в час величайшей нужды.

Поэтому я и боялась, что кто-нибудь узнает про нас с Реном: этот дом, наши семьи, – экосистема, которую подпитывают обычаи. Мы приезжаем сюда в одно и то же время, делаем одно и то же. Любой намек на изменения может запросто подорвать баланс.

– Твоя мама хочет на этой неделе наверстать упущенное, – говорит папа, и меня пробирает знакомая дрожь.

Это старая тема: в старших классах мама просовывала голову в мою комнату каждые полчаса, просто чтобы «проведать», и чуть что – говорила отцу, что беспокоится за меня. Папа мягко подталкивал меня к примирению. В колледже то же самое повторялось по телефону.

– Да, – отвечаю я. – Мы поговорим. – Мой обычный ответ.

Папа окидывает меня взглядом. Грядет последнее наставление.

– Я знаю, что ее волнения для тебя чересчур, – говорит он. – Но это все потому…

– Что она нас всех очень любит, – заканчиваю я. И да, иногда мне кажется, что из-за ее любви я не могу дышать.

– Ричард! – кричит мама и машет нам, сжимая в другой руке соломенную шляпу. – Веди Джони сюда!

Папа поднимает брови и смотрит на меня.

– Нас призывают.

Мы бредем по пляжу. Мама указывает на местечко рядом со Стиви и бросает мне кокосовую сельтерскую.

– Нанеси крем от загара, – говорит она, передавая следом тюбик и одновременно роясь в своей поистине бездонной сумке. – У меня еще одна шляпа есть – тебе нужна?

– Не нужна, мам, – говорю я, намазывая ноги лосьоном.

– Милая, – говорит Ханна, сидящая с другой стороны от моей мамы. – Вы с Реном правда не против спать на веранде?

– Все у них хорошо, – говорит мама. – Они устраивали там лагерь даже после того, как в доме появилось место.

– Я знаю, но тогда они были еще детьми.

– Им было по двадцать три, – говорит Стиви.

На ней круглые солнечные очки, она зажимает пальцем страницу журнала. Не думала, что она слушает.

– Что? – переспрашивает Стиви в ответ на мой обеспокоенный взгляд. Она ведь может непреднамеренно нас выдать. – Вы были очень даже взрослыми в прошлый раз, когда спали там вместе. Это все, что я сказала.

Я кручу ушко на банке, которую дала мне мама. Это было в то лето, когда я переехала в Нью-Йорк. После той поездки я стала ночевать со Стиви. Если подумать, я даже не уверена, что именно тогда случилось… был ли это один из многих намеков на перемену чувств, которые я пропустила, или какой-то предвестник разлада?

– У нас все будет в порядке, Ханна, – говорю я. Селить нас на веранде логично, и раньше эта новость обрадовала бы меня.

– Стоило добавить еще одну спальню, когда делали