Теперь открой глаза - Николь Фиорина Страница 42

диктатуру пролетариата с диктатурой клики[435]. «Вздором» и «чепухой» называл Сталин утверждение Каутского о том, что еще один революционный кризис в Австро-Венгрии XIX века обрек бы население Чехии на германизацию[436]. Тем не менее многие разделы «Терроризма и коммунизма» он прочел, ограничившись лишь подчеркиваниями, без комментариев. Встречаются даже несколько NB и одна-две «м-да» на полях этого издания. Те же признаки заинтересованности в отдельных деталях из множества трудов Каутского можно обнаружить и в пометках Сталина на других работах, особенно тех, которые касались экономических вопросов и «аграрного вопроса», в котором Каутский признавался авторитетным марксистским специалистом[437]. Всегда стремясь найти полезную информацию и аргументы, Сталин был готов учиться даже у самых презираемых им противников.

На Пленуме ЦК в июле 1926 года Сталин заявил, что до сих пор старался сдержанно относиться к деятельности Троцкого и «не выказывать открытую вражду», придерживаясь «умеренной политики в его отношении»[438]. Тщательное изучение Сталиным технико-экономических трудов Троцкого середины 1920-х годов – «К социализму или капитализму?» (1925), «8 лет: Итоги и перспективы» (1926) и «Наши новые задачи» (1926) – свидетельствует о том, что вышеприведенные высказывания Сталина вполне могли соответствовать действительности. Эти работы относятся к периоду, когда Троцкий, будучи вынужденным уйти с поста народного комиссара по военным и морским делам в январе 1925 года, контролировал советскую промышленность, заняв ряд связанных с народным хозяйством должностей[439].

Троцкий скептически воспринял НЭП, однако в своей критике не заходил так далеко, как некоторые другие представители ультралевого крыла большевистской партии. Он считал, что рыночные реформы в рамках НЭП усиливают класс так называемых кулаков – зажиточных крестьян. Он также видел угрозу в реставрации капиталистической системы в экономике и опасался, что социалистическая индустриализация отходит на второй план. Сталинские отметки без комментариев на полях работ Троцкого указывают, что Сталин разделял многие его опасения, однако был более оптимистично настроен в отношении способности НЭПа генерировать ресурсы для дальнейшего проведения социалистической индустриализации. Он также был уверен, что партия и пролетариат могли продолжать властвовать над крестьянством, несмотря на то что России была демографически аграрной страной[440]. Тем не менее, когда начались перебои с поставками продовольствия в города в конце 1920-х, Сталин без малейших сомнений свернул НЭП и ценой огромных человеческих жертв приступил к реализации форсированной индустриализации и коллективизации. Многие соратники Троцкого приветствовали этот «левый поворот» в политике Сталина и встали на его сторону в борьбе с так называемой правой оппозицией, возглавляемой Бухариным, который выступал против сворачивания НЭПа. Сам же Троцкий считал, что Сталин опрометчиво сорвался с места в карьер и даже начал высказывать мнение, что у рыночного социализма все же могут быть свои преимущества[441].

Главные разногласия между Сталиным и Троцким касались доктрины «социализма в отдельно взятой стране». Это была дискуссия о том, что должно стать первоочередной задачей большевиков – строительство социализма в России или распространение революции на прочие страны мира. Тем не менее важно отметить, что Троцкий был столь же привержен идее построения социализма в СССР, как и Сталин, а сам Сталин, хотя и отодвинул мировую революцию на второй план, полностью от нее никогда не отказывался. Стратегическое различие было важным, но оно не представляло собой непреодолимой идеологической пропасти. Фракционные битвы и уязвленное самолюбие по поводу значительно меньших различий превратили эти разногласия в экзистенциальную борьбу за «душу» большевистской партии.

К концу 1920-х Троцкий был исключен из партии и отправлен в ссылку. В некотором смысле он сам стал творцом своего падения[442]. Именно Троцкий начал «литературную дискуссию», выясняя, кто больше отличился в ходе революции. В 1923 году именно Троцкий расколол коллективное руководство Политбюро, которое взяло на себя власть после того, как Ленин совсем слег. Занимаясь народным хозяйством, Троцкий выступал за «сверхиндустриализацию» и пересмотр стратегии НЭПа, основанной на постепенном экономическом росте за счет крестьянского капитализма и мелкого частного производства. Оказывая давление на своих коллег по руководству, он организовал внутри партии кампанию, обвинявшую Политбюро, возглавляемое триумвиратом Сталина, Зиновьева и Каменева, в установлении «фракционной диктатуры». Именно в рамках этой кампании в декабре 1923 года газета «Правда» опубликовала «Новый курс» Троцкого. Однако исход спора был решен убедительной победой триумвирата на XIII партийной конференции в январе 1924 года[443].

Следующим шагом Троцкого стало создание оппортунистического и опрометчивого альянса с Каменевым и Зиновьевым, которые с 1917 года стали значительно более леворадикальны. Они разошлись со Сталиным во мнении по вопросам НЭПа, построения социализма в отдельно взятой стране и требовали от партии более решительных мер. Как и «левая оппозиция» Троцкого в 1923 году, «объединенная оппозиция», возглавляемая Каменевым, Троцким и Зиновьевым, попыталась заручиться поддержкой членов партии, но была сметена силой и популярностью Сталина, который в то время был близким союзником Бухарина, бывшего «левого», принявшего «правый уклон» и ставшего ведущим теоретиком НЭПа как реформистской политической и экономической стратегии построения социализма[444].

В октябре 1926 года Троцкий был исключен из Политбюро и годом позже потерял свой пост в ЦК, равно как и Каменев с Зиновьевым. В ноябре 1927 года Троцкий и Зиновьев были исключены из компартии. Разгром окончательно завершился на XV съезде партии в декабре 1927 года, в ходе которого из партии были исключены 75 оппозиционеров, включая Каменева. За этими событиями последовала чистка низовых сторонников «объединенной оппозиции».

Каменев, Зиновьев и многие их соратники быстро отреклись от своих оппозиционных взглядов, поддержали генеральную линию партии и вскоре были приняты обратно в члены ВКП(б). Троцкий же стоял на своем, заявив, что партию, как и Французскую революцию в 1794 году, присвоили контрреволюционные силы – «термидорианцы». В январе 1928 года он был сослан в Алма-Ату в Казахстане.

Философская, а не только политическая логика лежала в основе того, что Игал Халфин[445] назвал «демонизацией» Сталиным противостоящей ему большевистской оппозиции[446]. Каутский был прав: большевики верили, что их движение, вооруженное научной теорией общества и истории, имело исключительный доступ к абсолютной истине. Их партия и ее лидеры закалились в горниле революции и Гражданской войны, а теперь строили первое в мире социалистическое общество – дело, которое, как они полагали, приведет все человечество к бесклассовой и свободной от угнетения утопии. В рамках этого мировоззрения оппозиция партийному большинству не могла восприниматься иначе как девиация, отражающая коварное влияние классовых врагов.

Троцкий на XIII съезде партии в мае 1924 года говорил об этом так:

Товарищи, никто из нас не хочет и не может быть правым против своей партии.