Развод. 10 шагов к счастью - Екатерина Крутова Страница 11

Я на грани, но не прощения Володи или развода с мужем изменником. Все значительно тоньше и сложнее. Это грань между жизнью, которая давно перестала быть моей, и свободой, пугающей неизвестностью. Но самое страшное — не бедность, не одиночество, а осознание, что я сама позволила себе раствориться в чужой тени. Все эти годы я с удовольствием играла предложенную роль — покорно, внимательно следуя установленным мужем правилам. И если бы не случайность в лице Оболенской, жизнь бы продолжалась в том же русле, где меня все устраивало. А точнее, я не видела смысла и цели что-то менять.

Логика мужа безупречна, если смотреть на жизнь глазами Орлова. Но если отойти в сторону и попытаться быть не участницей, а наблюдателем — что я увижу? Холодный расчет, манипуляцию, игру, где есть безмолвная, всем довольная рабыня и непогрешимый господин. Но, может, мы оба просто не способны любить иначе? Ведь в парах так всегда: один ведет, другой следует, сильный решает проблемы, а слабый получает защиту. Четверть века я следовала за мужем, который пробивал для себя путь в большой бизнес и строил карьеру, при этом не забывая о семье. Действительно, все блага, что у нас есть — заработаны Володей, а я? Какова моя роль в его тени?

Орлов всегда говорил: «Женщина должна быть замужем, то есть «за» мужчиной. Не лезть вперед, не играть в «я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик», а позволить решать проблемы тому, кому это по плечу по праву рождения».

Именно с этого постулата моей семейной жизни мы и начинаем сеанс. Причем произношу сомнительную установку не я, а Георгий Ильич Аристов, одновременно предлагая мне присесть и пододвигая чашку с травяным чаем.

В кабинете Аристова запах, как в комнате Анюты — мята, лаванда и примесь чего-то медицинского. Сейчас я отмечаю эту деталь, а пять лет назад не заметила, просто подсознательно ощутив себя в безопасности. Словно знакомый аромат послал мозгу сигнал: «Врачу можно довериться».

Профессор — седой, с глубокими морщинами у глаз, показался мне стариком еще пять лет назад, и, кажется, он совсем не изменился, зато в кабинете прибавилось книг, а на стене дипломов и фотографий.

— Ну, Ольга Алексеевна, — его голос теплый, как плед, — рассказывайте.

Медлю, взяв обеими ладонями фарфоровую чашку и пригубив горячий напиток.

— Я не знаю, с чего начать.

— Начните с самого тяжелого.

— Муж изменил мне. Вчера. Я застала его в кабинете с… — голос срывается.

— С кем?

— С моей коллегой, завучем нашей школы.

Аристов наклоняется ближе:

— И как вы отреагировали?

— Разбила его любимую чашку. Выбросила обручальное кольцо. Сказала, чтобы бил, если он монстр… — мне становится страшно от собственных слов. Вчерашняя ночь и искореженное злобой лицо мужа встают перед глазами. Чашка в руках мелко дрожит, и чай проливается, обжигая пальцы.

— Чем ответил муж?

— Составил список. Что я потеряю, если уйду. Дом, деньги, статус. Девочек, потому что они «не дуры и выберут его».

— А что вы думаете об этом списке?

Закусываю губу. Признаваться больно, но я здесь не ради сострадания и успокаивающей лжи:

— Он прав. У меня нет ничего своего. Фамилия и та: двадцать пять лет я — жена Орлова. Даже не помню, какой у меня цвет волос натуральный.

Аристов протягивает зеркало со стола, наверно, такое же старинное, как и он сам — с ручкой в латунной раме:

— Кого вы видите?

Красные от бессонной ночи и слез глаза. Бледное не накрашенное лицо — вот уж точно, в гроб краше кладут. Морщины — на щеке, где когда-то была кокетливая ямочка, которую любил целовать Володя, и на лбу, продольные, как от вечного удивления происходящим. Пожимаю плечами, говоря первое, пришедшее на ум:

— Потерю.

Мимолетная довольная улыбка освещает лицо профессора:

— Я вижу женщину, которая решила бороться. Разбила чашку — значит, нашла в себе гнев. Выбросила кольцо — значит, отказалась от ярлыка. Пришла сюда — значит, готова идти дальше. Пять лет назад вас привез муж, а ко мне в кабинет за руку привела свекровь. Вы молчали почти весь сеанс. Тогда вы не были готовы выбрать себя, и мы работали над тем, как выжить в вашей ситуации и сохранить целостность души. Как вы прекрасно знаете, помочь можно только тому, кто сам ищет помощи. Иначе проблему получится только купировать, но не решить. Оля, вы знали, что я предлагал Владимиру семейную терапию?

Отрицательно качаю головой:

— Нет, Володя мне не говорил.

— Верно. — голос Аристова становится жестче, — он отказался. Владимир не считал тогда и не считает сейчас свое поведение причиной вашей психической травмы. Скорее наоборот — возникшее невротическое состояние жены воспринимается им как ваш недостаток, делающий вас сломанной, слабой, недостойной.

Всхлипываю, вспоминая, как спустя полгода после выписки свекровь как бы между делом заметила: «Повезло тебе с мужем, Оленька. Не каждый стал бы терпеть жену с таким диагнозом». «Диагнозом?» — удивилась я тогда искренне, а женщина покровительственно погладила меня по плечу и, понизив голос, прошептала: «Володенька по секрету мне рассказал про твою шизофрению». Вот так он всегда обставлял происходящее — герой, готовый на жертвы ради семьи, даже терпеть чокнутую, которая пропадет без его милостивой заботы.

— Но что мне делать теперь?

— Пять лет назад я хотел предложить вам с мужем совместные сеансы. Это длительный и не всегда успешный процесс, в ходе которого каждый должен взглянуть на свою роль в происходящем со стороны. Вы — осознать, что ни в чем не виноваты, и все попытки любить сильнее и быть достойной пусты и бессмысленны, пока принимаете правила абьюзера. Он — признать, что вся ответственность за ваши срывы и за его проступки полностью лежит на нем самом. Но правда в том, что ваш муж не искал и не ищет помощи, считая себя непогрешимым, а вы так сильно его любите и боитесь потерять, что в итоге почти лишились самой себя. Такие модели поведения не меняются без сторонней помощи или вмешательства самой судьбы, как в вашем случае. Вы правильно сделали, что пришли, Оля. Скажите мне, как психолог: какой диагноз вы бы поставили женщине, которая боится уйти, потому что муж «обеспечивает и решает все проблемы»?

Чувствую, как по щекам опять текут слезы:

— Синдром заложника.