Вторая жена. Опасный развод - Ася Исай Страница 11

Проходит неделя. Две. Я учусь притворяться. Улыбаюсь за завтраком, вежливо общаюсь с Ангелиной, послушно выполняю все приказы мужа. Он доволен. Перестал следить так пристально.

И вот однажды случается чудо. Тигран уезжает на весь день. Ангелина отсыпается после очередной вечеринки. Свекровь уехала к родственникам.

Это мой шанс.

— Мне нужно в аптеку, — говорю водителю.

— Господин приказал...

— Я знаю, что приказал господин, — перебиваю. — Но у ребёнка жар. Вы хотите, чтобы что-то случилось с сыном Тиграна?

Он колеблется. Камиль действительно разболелся с утра.

— Ладно, — нехотя соглашается. — Но быстро.

В аптеке покупаю жаропонижающее. А потом...

— Можно позвонить? — спрашиваю аптекаршу. — Телефон сел, а мне нужно врачу...

Она протягивает трубку. Руки дрожат, когда набираю номер Лены — подруги с универа.

— Алло?

— Лена, это я, Вика. Слушай, мне нужна помощь...

— Вика?! Господи, сколько лет! Где ты пропала?

— Долго объяснять. Ты можешь...

— Госпожа, вам плохо? — аптекарша с беспокойством смотрит на меня.

Оборачиваюсь. В дверях маячит фигура Ахмеда. Он зашёл проверить, чем я занимаюсь.

— Всё в порядке, — вешаю трубку. — Просто хотела проконсультироваться насчёт дозировки.

Водитель смотрит подозрительно, но молчит. Обратно едем в тишине. Он всё расскажет Тиграну. Обязательно расскажет.

Так и происходит. Вечером, когда укладываю сына спать, дверь детской распахивается с такой силой, что ударяется о стену. На пороге Тигран. Лицо багровое от гнева, глаза сузились в щёлки.

— Кому ты звонила? — голос тихий, но от этого ещё страшнее.

— Я... никому... просто спрашивала про лекарство...

Он пересекает комнату в два шага. Хватает за плечи, пальцы впиваются до боли.

— Не ври мне! — встряхивает так, что зубы клацают. — Ахмед всё рассказал. Кому звонила?!

— Маме хотела позвонить! Соскучилась!

— Врёшь! — впивается в предплечье пальцами так сильно, что я привстаю на цыпочки от боли.

— Тигран... пожалуйста...

Он отпускает меня, и я падаю на пол. Смотрит сверху вниз с таким презрением, что становится страшнее, чем от побоев.

— Больше никаких поездок. Никаких звонков. Будешь сидеть дома, как собака на цепи. Ясно?

Киваю.

— И благодари, что я добрый сегодня. В следующий раз... — он не договаривает, но угроза повисает в воздухе, осязаемая, как удушливый дым.

Хлопает дверь. Я остаюсь на полу. Собираю все силы, встаю. Каждое движение отдаётся болью в грудине.

Следующие дни проходят как в тумане. Я почти не выхожу из комнаты. Синяк расцветает всеми оттенками фиолетового и жёлтого. Прислуга делает вид, что не замечает. Ангелина откровенно злорадствует.

— Что, дорогая, — мурлычет она за завтраком, — в дверь врезалась?

Молчу. Нет сил на пререкания. Тем более, что на следующий день запланирована их свадьба.

— Будешь улыбаться и вести себя достойно, — предупреждает муж утром. — Никаких сцен. Иначе...

Иначе — что? Очередные синяки? Но я киваю. Камиль важнее гордости.

Одеваюсь тщательно — длинное платье с высоким воротом, чтобы скрыть следы на шее. Тональный крем маскирует жёлтые разводы на предплечье. В зеркале отражается красивая кукла с мёртвыми глазами.

Праздник в самом разгаре. Музыка гремит, гости танцуют. Тигран с Ангелиной в центре внимания — она в откровенном красном платье, виснет на его руке. А я сижу в углу с другими "старшими жёнами". Да, оказывается, я не одна такая. У многих мужчин по две-три жены. И все молчат. Терпят. Улыбаются. Кому-то даже нравится.

Не выдерживаю. Встаю, иду в дом. Нужно побыть одной хоть минуту.

В коридоре прохладно и тихо. Прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Слёзы текут сами — от безысходности, от унижения, от боли.

— Вика?

Вздрагиваю. Рустам стоит в нескольких шагах. На лице — сочувствие и что-то ещё. Жалость?

— Прости, я сейчас...

— Не надо, — он подходит ближе, протягивает платок. — Возьми.

Беру. Вытираю слёзы. Тушь наверняка потекла. Прекрасно.

— Тяжело? — спрашивает он тихо.

Смотрю на него. В карих глазах искреннее участие. И вдруг прорывает. Все эти недели молчания, страха, одиночества...

— Я больше не могу, — шепчу. — Не могу так жить. Он меня... он стал другим. Жестоким. А теперь ещё эта девица...

Рустам молчит. Потом осторожно берёт меня за руку. Рукав задирается, обнажая свежие синяки.

— Вика... — в голосе боль. — Я поговорю с ним.

— Не надо! — вырываю руку. — Будет только хуже. Ты же знаешь его характер.

— Так нельзя.

— А что я могу? У меня ребёнок. Куда я пойду? Он заберёт Камиля, я знаю. У него деньги, связи...

— Всегда есть выход, — он смотрит мне в глаза. — Всегда. Просто иногда его трудно увидеть.

— Вика! — голос Тиграна эхом разносится по коридору. — Где ты, чёрт возьми?!

Паника сковывает тело. Если он увидит нас вдвоём...

— Иди, — Рустам отступает в тень.

Иду навстречу мужу. Он пьян — глаза мутные, движения резкие.

— Где шлялась? Гости спрашивают!

— Плохо стало, пошла умыться...

— Марш назад! И улыбайся!

Толкает меня в спину. Иду, улыбаюсь, здороваюсь с гостями. А внутри — пустота.

Музыка становится громче, веселье набирает обороты. Даже охрана расслабленно жмётся по углам.

Возможно, это и есть мой шанс…

Глава 9

Музыка гремит так, что вибрация отдаётся в грудной клетке. Тяжёлая, давящая, словно чужое сердцебиение. Я стою у края танцпола, сжимая в руках бокал с шампанским, которого не пила ни глотка. Взяла только чтобы занять руки, чтобы было за что держаться.

Вокруг меня кружатся пары. Женщины в платьях, переливающихся под хрустальными люстрами, мужчины в костюмах, пропахших дорогим табаком и терпким одеколоном. Смех режет слух. Чей-то визг восторга заставляет вздрогнуть. Я улыбаюсь автоматически, когда кто-то смотрит в мою сторону, киваю, изображаю радость, но внутри нарастает что-то холодное и липкое — страх, который уже невозможно игнорировать.

Тигран где-то в центре зала, окружённый гостями. Его смех доносится сквозь музыку — раскатистый, довольный, хозяйский. Он принимает поздравления, обнимается с друзьями, чокается с бокалами, и в его движениях чувствуется уверенность человека, который получил всё, что хотел. Меня. Моего сына. А теперь и новую жену, новую жизнь, которую он сам себе выстроил, не спрашивая, хочу ли я в ней участвовать.

Я смотрю на него и понимаю, что больше не могу. Просто не могу.

Мой взгляд скользит по залу в поисках Камиля. Он сидит за одним из дальних столов, рядом с бабушкой, и послушно ест что-то из тарелки. Щёки розовые, волосы чуть растрепались, белая рубашка немного съехала с плеча. Он выглядит таким маленьким среди всего этого великолепия, таким беззащитным. Сердце сжимается так больно, что на мгновение перехватывает дыхание.

Я должна забрать его