Игра в притворство - Оливия Хейл Страница 12

В глазах Веста вспыхивает веселье, и он наклоняется еще на дюйм.

— Пожалуйста, Нора.

— Думала, ты никогда не спросишь. — я продеваю руку под его и поворачиваюсь лицом к его матери.

Глава 7

ВЕСТ

Корделия Кэллоуэй — женщина с миссией. Это видно по ее размеренным шагам, ее расчетливым глазам. Она смотрит между Норой и мной низким, оценивающим взглядом.

Ее улыбка острая.

— Вест. Ты приехал.

— Конечно. Мама, это Элеонора Монклер. Ты знаешь ее брата, Рафаэля. Нора, это моя мать, Корделия.

— Очень приятно познакомиться. — Нора пожимает руку моей матери. — Здесь очень красиво.

— Взаимно. — голос мамы теплее, чем был мгновение назад. — Я много раз встречала Рафаэля за эти годы. Очень приятно познакомиться с его семьей.

— Нора только что переехала в Нью-Йорк. — я кладу руку ей на талию, и она не отодвигается. И не вздрагивает. Слава богу. — Она моя спутница.

— Я не знала, что ты с кем-то встречаешься, Вест.

Я смотрю на Нору и делаю свой голос поддразнивающим.

— Мне потребовалось время, чтобы уговорить ее пойти со мной на свидание.

— Ты меня измотал, — говорит она с милой, фальшивой улыбкой.

— Это прекрасная новость, — говорит моя мать, как будто мы объявили о беременности. В ее голосе есть искренность, и, бог знает, она, вероятно, анализирует, как велик был бы союз Монклер-Кэллоуэй.

Поместье в безопасности, и свадьба, не уступающая королевской.

— Надеюсь, ты хорошо проведешь время здесь сегодня вечером. И Вест, дорогой, когда у тебя будет минутка, есть несколько человек, с которыми я бы хотела тебя познакомить.

Моя рука прижата к бархату платья Норы.

— Позже, возможно, — говорю я. — Сначала я хочу похвастаться Норой.

Ее глаза сужаются. Это едва заметно, но она услышала мое «нет» таким, каким оно было.

— Конечно. Хорошо проведите время, дорогой. Вы оба.

Она уходит, исчезая в толпе людей, которых она лично отобрала. Проходит не так много времени, прежде чем кто-то втягивает ее в новый разговор.

Конечно, она все еще хочет, чтобы я пообщался с подходящими молодыми женщинами, которых она пригласила, на случай, если у нас с Норой не сложится. Неважно, что я говорил ей снова и снова, что не приветствую, не хочу и не одобряю ее вмешательство.

Что чем больше она давит, тем больше я буду сопротивляться.

Но Корделия Кэллоуэй никогда не говорила «нет» небольшой манипуляции. Я уверен, что по крайней мере шесть женщин здесь были приглашены специально для того, чтобы я с ними познакомился.

Моя рука все еще обнимает Нору. Она поворачивается ко мне, и моя рука находит изгиб ее талии. На каблуках она всего на несколько дюймов ниже меня.

— Почему те женщины вон там, — бормочет она, — Смотрят на меня, как на врага?

— Потому что они, вероятно, думают, что ты и есть враг.

Ее зубы впиваются в ее полную нижнюю губу, и при виде этого по мне проносится жар. В ее красоте есть что-то неожиданное, что-то уникальное. Это бьет меня прямо под грудную клетку.

Она не из тех, на кого смотришь и забываешь.

— Объясни мне, — говорит она. — Если я буду играть эту роль сегодня вечером, если мы… встречаемся сегодня вечером… расскажи мне.

Я смотрю мимо нее. В этой комнате слишком много людей, слишком много ушей, которые могут подслушать. Поэтому я вместо этого киваю в сторону прохода, ведущего в столовую.

— Пойдем. Позволь мне показать тебе окрестности. — на кивает, но ее глаза все еще сужены. — И да, я объясню тебе.

— Хорошо.

Мой дом преобразился за последние несколько дней.

На подъездной дорожке, обсаженной деревьями, была вереница машин. В Фэйрхейвене редко бывает так много гостей. После смерти моего отца, и с тех пор как моя мать переехала в город, он мой. Пока что. Я потеряю его через пять месяцев, если не найду выход из чертового правила о браке. Как и подобало контролирующему ублюдку, Сорвиголова все еще диктует решения семьи из могилы.

Я никогда не был менее благодарен Джону Ф. Кэллоуэю.

Обычно тихие комнаты наполнены низким гул голосов, смеха, музыки, создавая фоновый вихрь шума. Башня из шампанского стоит между открытыми французскими дверями на террасу и океаном за ней. Бокалы для шампанского сложены друг на друге, с золотистой жидкостью, переливающейся через край.

Я беру два сверху и протягиваю один Норе.

— Моя мать, — говорю я, — Любит играть в игры.

Нора смотрит на меня через длинные ресницы.

— Как и ты?

— Ей нравятся игры другого рода. Социальные. Этот сбор средств — для благотворительности, в попечительском совете которой она состоит.

Люди вокруг меня смутно знакомы, и я знаю, что это лишь вопрос времени, когда на нас набросится толпа. Было время в моей жизни, когда подобные вещи заряжали меня энергией. Социальная игра, связи, стратегии. Я был молод и стремился доказать себя.

Затем мой отец умер, и я взял на себя руководство Calloway Holdings, и мне нужно было убедиться, что я не стану тем Кэллоуэем, который все просрет. Что Cal Steel не провалится, что семейное богатство останется диверсифицированным, что с нашими тысячами сотрудников хорошо обращаются.

После этого светская беседа с моим троюродным братом дважды удаленным о последних политических событиях в Вашингтоне кажется пустой тратой времени.

— Но тебе не нравится быть здесь. — она смотрит на меня глазами, которые видят гораздо больше, чем мне хотелось бы. — Да?

— Это мой дом.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Вечеринку.

— Не особенно.

Я был наследником годами до смерти отца. Но тот день был далек в будущем, пока вдруг не оказался настоящим, и теперь все они хотят доступа ко мне и влияния на меня. Используя старые семейные или дружеские связи, чтобы пожертвовать на мою губернаторскую кампанию.

— Хм.

Она делает еще один глоток шампанского и оглядывает комнату. Она напряжена, даже если на ней эта мягкая, услужливая улыбка. Какая красивая лгунья. Она тоже не хочет здесь быть.

— Ты что-то имеешь в виду этим «хм».

— Нет, не имею.

— Да, имеешь.

Она закатывает глаза, и безмятежная улыбка исчезает.

— Ладно, имею.

— Говори.

— Просто я всегда предполагала, что у тебя и Раф, Алекса и Джеймса тоже, была вся власть в мире. Что вы никогда не делали ничего, чего бы не хотели делать. — она пожимает одним плечом. — Полагаю, все в чем-то уступают.

— Это мой дом. Было бы плохо, если бы меня здесь не было.

— Верно. Знаешь, я не могу не чувствовать, что ничто из этого не является объяснением, почему твоя мать пытается представить