Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая Страница 12

Он выходит. Дверь закрывается.

Я стою посреди комнаты, касаясь пальцами холодного золота. Это не украшение. Это ошейник. Знак того, кому я принадлежу в его извращённом мире.

Слеза скатывается по щеке. Я резко вытираю её тыльной стороной ладони.

– Ну теперь я тебе устрою, – шепчу в пустоту.

Синее платье всё ещё лежит на кровати. Я даже не смотрю в его сторону. Поправляю свою мятую футболку, одёргиваю джинсы.

Иду к двери.

В коридоре пусто.

Поднимаюсь по лестнице на верхнюю террасу. Утреннее солнце уже набирает силу, воздух тёплый, почти неподвижный. Где-то среди высоких каменных заборов города звенит одинокий колокольчик – может, на шее какого-то животного.

Я останавливаюсь в арке, ведущей на террасу.

За длинным деревянным столом сидят трое.

Хюмейра восседает в конце длинного стола, как королева на троне. Волосы собраны в высокую сложную причёску – ни одного седого волоска, хотя я уверена, что они есть. На пальцах блестят массивные кольца. Она отпивает из крошечной чашечки кофе, и её взгляд находит меня мгновенно. Холодный, оценивающий. Скользит от моих растрёпанных волос к мятой футболке, задерживается на джинсах. И замирает на золотой цепи.

Что-то вспыхивает в её глазах. Ярость? Ревность? Понимание?

Рядом с ней – молодой мужчина. Я сразу вижу семейное сходство: те же резкие черты, тот же разрез глаз. Но где Шахин – тёмная сила, этот парень – само солнце. Он откидывается на спинку стула, жуёт виноградину и улыбается так широко, будто жизнь – сплошной праздник.

Шахин сидит во главе стола. Его взгляд скользит по моей фигуре, и глаза наливаются кровью.

– А вот и наша гостья! – Молодой человек вскакивает так резко, что едва не опрокидывает кувшин с соком. Обходит стол, галантно отодвигает стул. – Прошу, садитесь! Я Каан, младший брат этого угрюмого типа. – Он машет рукой в сторону Шахина. – Умираю от любопытства познакомиться с девушкой, которая довела моего несгибаемого братца до… – выразительная пауза, – такого.

– Каан, сядь. – Голос Хюмейры режет воздух. – И прекрати позориться.

Каан послушно возвращается на место, но продолжает улыбаться.

Я остаюсь на ногах и с вызовом смотрю на Шахина. На слова Каана внимания не обращаю.

Служанки в платках бесшумно сносят блюда на стол. Узнаю девушку в зелёном платке – та, что приходила утром. Она бросает на меня быстрый испуганный взгляд и тут же отводит глаза.

– Фатма! – Хюмейра резко обращается к одной из служанок, хотя смотрит на меня. – Убери эту грязь со стола немедленно. Видеть не могу беспорядок.

Служанка вздрагивает, озирается на идеально сервированный стол. На её лице замешательство, но она послушно начинает переставлять и без того симметрично расставленные блюда.

Я понимаю намёк. «Грязь» – это я.

– Я тебе что-то приказал, Александра.

Голос Шахина спокоен, но я слышу сталь под бархатом.

Медленно опускаюсь на свободный стул. Откидываюсь на спинку, кладу ногу на ногу. Я не дам им удовольствия видеть мой страх.

– Александра! – Глаза Шахина темнеют, в них вспыхивают те самые угли, что я видела в комнате.

– Я не привыкла слушать приказы, – отвечаю по-русски.

– Придётся привыкнуть.

Каан присвистывает.

– Русская? Серьёзно? – Он наклоняется вперёд с видом ребёнка перед подарками. – Шахин, братец, ты полон сюрпризов! И где ты её нашёл? Постой, не говори – дай угадаю. Какой-нибудь университет? Она же явно из образованных.

– Каан. – В голосе Шахина предупреждение.

– Ладно, ладно, молчу. – Каан поднимает руки в притворной капитуляции, но глаза продолжают блестеть озорством. – Просто редко видишь брата таким… живым.

Служанки продолжают приносить блюда. Лепёшки, ещё тёплые. Сыры нескольких видов. Оливки. Мёд в глиняной плошке. Варенье из инжира. Яйца, приготовленные с томатами и перцем. Запах поднимается, дразнящий, и мой желудок предательски сжимается. Если я хочу вернуться к брату, то есть всё придётся. Хотя бы немного.

Девушка в зелёном платке ставит передо мной тарелку. Руки у неё дрожат. Она боится. Все они боятся.

И тут меня осеняет.

Я встаю. Медленно, чтобы все видели каждое моё движение. Поднимаю руки к шее. Пальцы находят застёжку золотой цепи.

– Что ты делаешь? – Голос Шахина становится низким, опасным.

Я не отвечаю. Расстёгиваю цепь. Тяжёлые звенья скользят между пальцами, лев-подвеска звякает о столешницу.

Подхожу к девушке в зелёном платке. Она замирает. В её глазах – ужас.

– Для тебя, – говорю по-английски, протягивая цепь. – Подарок.

Тишина.

А потом – взрыв.

Служанка отшатывается, мотая головой. Её губы беззвучно шевелятся: нет, нет, нет.

Хюмейра вскакивает так внезапно, что её стул с грохотом опрокидывается назад. Кофейная чашечка летит со стола, разбивается о камни. Тёмная жидкость растекается, как кровь.

– Как ты смеешь! – Её голос срывается на визг. – Дерзкая девка! Ты оскорбляешь дом Асланбеев!

Каан замирает с куском лепёшки на полпути ко рту. Его глаза мечутся между мной и Шахином. Улыбка медленно сползает с лица.

А Шахин…

Шахин поднимается.

Я видела, как кошка готовится к прыжку. Как змея сворачивается перед броском. Это похоже. Та же сдержанная сила. Смертельная грация.

– Все вон. – Два слова. Тихие. Но в них столько власти, что воздух, кажется, застывает.

Служанки бросаются врассыпную. Девушка в зелёном платке едва не падает, споткнувшись о собственную юбку. Подносы остаются на столе, еда брошена.

Хюмейра открывает рот.

– Я сказал – все. – Шахин не повышает голос, но тётя бледнеет.

Она подбирает юбки и уходит, держа спину прямо. Но я вижу, как дрожат её пальцы, вцепившиеся в ткань.

Каан поднимается неохотно.

– Брат, может, не стоит… – начинает он.

Один взгляд Шахина – и младший брат замолкает. Качает головой, бормочет что-то невнятное и исчезает следом за тётей.

Остаёмся вдвоём.

Золотая цепь всё ещё в моей руке. Тяжёлая, холодная. Лев-подвеска упирается в ладонь.

Шахин обходит стол. Не спешит. Каждый шаг выверен.

Инстинкты кричат: беги!

Я отступаю. Шаг. Ещё один. Пока не упираюсь спиной в каменную стену террасы.

– Ты проверяешь границы? – Его голос обманчиво мягкий, как шёлковый шарф на горле. – Хочешь узнать, как далеко можешь зайти?

– Я не твоя собственность. – Слова вырываются хрипло. Горло сухое.

– Ошибаешься.

Последний шаг – и он уже слишком близко. Я пытаюсь юркнуть в сторону, но он предугадывает движение. Сильные руки подхватывают меня. Мир переворачивается – и вот я уже вишу на его плече как мешок картошки.

Цепь выпадает из моих пальцев, со звоном падает на камни.

– Отпусти! – Я колочу кулаками по его спине, но мышцы под чёрной рубашкой твёрдые как камень. – Немедленно поставь меня!

Он молчит. Несёт через двор размашистым шагом. Моя футболка задирается, оголяя поясницу. Волосы падают на лицо, закрывая обзор.

Краем