Вне конкурса - Софья Ларская Страница 13

Громов замер. Он внимательно посмотрел в лицо Василисы, задержал взгляд на разбитой скуле Дениса и молча отступил в сторону, приглашая их войти. Кабинет профессора пах старой бумагой, дорогим табаком и историей. Громов указал им на кожаные кресла, а сам сел за массивный дубовый стол.

— Излагайте, — коротко бросил он, раскуривая трубку.

Василиса села на край кресла, чувствуя, как взгляд Дениса жжет её затылок. Она достала ноутбук и флешку Макса. — Вот запись разговора с Кристиной Соколовской, сделанная час назад. Она открыто шантажирует Дениса, требуя признания в обмен на мою безопасность.

Громов слушал запись в абсолютной тишине. Глядя на его лицо, трудно было понять, о чем он думает, но когда голос Кристины произнес фразу про «пепел», пальцы профессора, сжимавшие трубку, заметно побелели. Василиса в это время чувствовала, как внутри неё всё сворачивается в тугой узел от близости Дениса и важности момента.

— А вот здесь, — продолжала Василиса, стараясь сохранять профессиональный тон, — финансовые отчеты компании Шилова-старшего. Транзакции на счета ЧОП «Беркут-М». Это не просто ссора. Это организованная схема подавления неугодных с использованием корпоративных средств. У нас есть доказательства, что его отец оплачивает услуги охранников, которые запугивают свидетелей, через «Монолит-Строй».

Громов долго изучал бумаги. Наконец он поднялся.

— Вы понимаете, во что вы ввязываетесь? — спросил он, не оборачиваясь. — Соколовский-старший — мой давний оппонент. Он считает, что университет — это инкубатор для его прислуги. Но он очень силен. Его связи в прокуратуре...

— Поэтому мы пришли к вам, — перебила Василиса. — Вы — председатель комиссии по этике. Вы — человек, чье слово в ректорате весит больше, чем все взносы Соколовского. Если вы поддержите Дениса в его чистосердечном признании...

— Признании? — Громов обернулся. — Вы хотите, чтобы он признался?

— Да, — Денис встал. — Я готов. Я признаю, что был в той лаборантской. Я признаю, что вел себя неподобающе студенту МГУ. Но я сделаю это публично, приложив доказательства шантажа. Я не позволю им использовать Василису как рычаг давления. Если я должен уйти с факультета, я уйду. Но не по их правилам.

Профессор Громов подошел к Денису. В его взгляде проскользнула тень чего-то похожего на уважение.

— Ваш отец, Денис, всегда был человеком без хребта. Он считал, что всё в этом мире — сделка. Я рад видеть, что вы в этом смысле пошли не в него.

— Теперь вы, — Громов посмотрел на Василису. — Вам придется выступить свидетелем. Шиловы попытаются вас уничтожить. Они выльют на вас столько грязи, сколько вы не видели за всю жизнь в своем городке. Вы готовы к этому?

Василиса посмотрела на Дениса, потом на свои руки, на которых еще остались следы пыли из Капотни.

— Я готова, профессор. Я приехала сюда учиться защищать людей. Думаю, это отличная практика.

— Хорошо, — Громов кивнул. — Тогда мне нужно сделать несколько звонков. Сидите здесь и ждите.

Когда дверь за профессором закрылась, в кабинете воцарилась оглушительная тишина. Василиса почувствовала, как её накрывает волна слабости после бессонной ночи. Денис встал. Медленно, по-хищному, он обошел стол и остановился за её спиной. Василиса замерла, боясь пошевелиться. Его руки легли на её плечи — тяжелые, горячие. Через тонкую ткань она чувствовала жар его ладоней, который мгновенно передался ей.

— Почему ты это делаешь? — его голос, низкий и вибрирующий, опалил её затылок. — Я ведь испорченный, Вася, поломанный. Зачем ты рискуешь собой ради меня?

— Ты не поломанный, — она закинула голову назад, глядя на него снизу вверх. Её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Ты настоящий. Самый настоящий из всех, кого я встречала в этом городе.

Денис склонился ниже. Его лицо оказалось в сантиметре от её. Запах кофе и табака смешался с ароматом её собственных духов, создавая дурманящий коктейль. — Я так хочу тебя поцеловать, что у меня руки сводит, — признался он, и этот шепот был сокровеннее любой исповеди. — Но я боюсь, что если начну, то уже не смогу остановиться.

Василиса не ответила. Она просто подалась вперед, сокращая это ничтожное расстояние. В этом поцелуе была ярость, страх потери и дикое, первобытное облегчение. Денис застонал в её губы, его пальцы зарылись волосы, безжалостно путая пряди и притягивая её ближе. Мир вокруг перестал существовать. Остался только этот вкус — терпкий, мужской, и сумасшедший ритм сердец. Денис оторвался лишь на мгновение, чтобы оставить дорожку обжигающих поцелуев на её шее, как раз там, где бешено билась пульсирующая жилка.

Скрип двери в коридоре заставил их отпрянуть друг от друга в самую последнюю секунду. Когда Громов вошел, Денис уже стоял у окна, тяжело дыша, а Василиса лихорадочно поправляла блузку, стараясь скрыть пылающие щеки и припухшие губы.

— Ректор ждет нас через два часа, — Громов, казалось, ничего не заметил или просто был слишком занят мыслями о предстоящей схватке. — Корсаков, приведите себя в порядок. Там, в ванной, есть чистые полотенца. Лаврова, садитесь за стол. Пишите заявление.

Василиса села в кресло профессора. Её пальцы стучали по клавиатуре, чеканя пункты обвинения. Денис стоял рядом, положив руку ей на плечо. Этот контакт давал ей силы продолжать. — Пиши всё как есть, Вася, — тихо сказал он. — Не приукрашивай мою роль. Я был идиотом, когда связался с ними. Пусть это будет в тексте.

— Я напишу правду, Денис. Она — наше единственное оружие.

Когда три экземпляра были распечатаны и подписаны размашистым почерком Дениса, Громов взял их в руки.

— Выбор сделан. В восемь утра, когда Кристина нажмет кнопку «опубликовать», мы нанесем ответный удар. Мой пресс-секретарь разошлёт ваше заявление во все крупные СМИ. Мы не будем оправдываться. Мы нападем.

* * *

В восемь утра они стояли на смотровой площадке Воробьевых гор. Москва просыпалась, залитая холодным золотом весеннего солнца. Шпиль университета сверкал в небе, как острие меча.

— Тебе страшно? — спросил Денис, обнимая её сзади за талию. Его подбородок лег ей на макушку, и она чувствовала кожей его тепло.

— Да, — честно ответила она. — Но мне больше не стыдно. Впервые за всё время.

Телефон Василисы разрывался от уведомлений. В студенческих чатах творилось безумие. Компромат Кристины появился ровно в восемь, но через пять минут его накрыла лавина новостей из официальных источников: «Признание Дениса Корсакова», «Шантаж в стенах МГУ», «Расследование против ЧОП Шилова».

— Смотри, — она показала Денису экран. — Соколовская удалила пост. Она испугалась.

— Слишком поздно. Весь университет уже слышал её голос в записи Макса. Теперь она не королева. Она — фигурант.

Денис