Вторая жена. Я выбираю ад с тобой - Альма Смит Страница 15

Город встретил ее равнодушными огнями.

Динара брела по окраинам, туда, где снимала угол у тети Патимат. Денег не было — только мелочь в кармане, случайно забытая. Телефон разрядился. В голове — ни одной мысли, только глухой гул.

Тетя Патимат открыла не сразу. Долго всматривалась в щелку, потом впустила, охая и качая головой.

— Динара, девочка… Что случилось? Ты вся мокрая, замерзшая… Проходи.

— Можно у тебя переночевать? — спросила Динара, стуча зубами. — Я завтра уйду. Найду что-нибудь.

Патимат засуетилась, налила чай, достала сухую одежду — старый халат, который был велик размера на три. Динара пила обжигающий чай, глядя в одну точку, и не могла согреться.

— Выгнали? — тихо спросила тетка.

— Сама ушла.

— Оттуда просто так не уходят. — Патимат вздохнула, почесала кошку за ухом. — Что натворила-то?

— Ничего. Всё.

— С мужиком этим, с Байрамовым? — Тетка смотрела проницательно, по-старушечьи мудро. — Я же видела, как ты на него смотрела, когда во двор заходила. И как он на тебя.

— Теть Патимат, не надо.

— Молчу, молчу. — Старушка поджала губы. — Но ты это… не убивайся. Всё проходит. И это пройдет.

— А если не проходит?

— Значит, не судьба. — Патимат пожала плечами. — А с судьбой не спорят. Она сама знает, что делает.

Динара допила чай, забралась на узкий диван и свернулась калачиком. Перед глазами стояло лицо Умара в дверях. Каменное, непроницаемое. Только глаза… глаза кричали.

Она зажмурилась и провалилась в черную пустоту без снов.

Умар не находил себе места.

После ухода Динары он заперся в кабинете и не выходил несколько часов. Ни на стук Амины, ни на звонки, ни на робкие попытки прислуги позвать к ужину. Сидел в темноте, глядя на снег за окном, и в голове билась одна мысль: он снова ее потерял.

Второй раз.

И если в первый раз он хотя бы мог ненавидеть, мог злиться, мог мечтать о мести, то сейчас ненавидеть было некого. Кроме себя самого.

Он сам позволил этому случиться. Сам подошел к ней в саду. Сам поцеловал. Сам признался в том, что должен был держать в себе до гроба. И теперь она ушла — в метель, в ночь, без денег, без теплой одежды, неизвестно куда.

Телефон Динары не отвечал. Умар звонил раз за разом, пока не пошли гудки «абонент недоступен». Он представил, как она бредет по дороге, замерзает, падает в сугроб, и внутри все обрывалось.

В девять вечера в дверь постучал Фарид.

— Папа, открой.

Умар заставил себя подняться, открыл дверь. Сын стоял на пороге, бледный, с красными глазами, но не плакал. Только смотрел серьезно и взросло.

— Папа, ты пойдешь ее искать?

— Что?

— Динару. Ты пойдешь ее искать?

Умар опустился перед сыном на корточки.

— Фарид, я не знаю, где она.

— Найди. — Голос мальчика дрогнул. — Ты должен ее найти. Она там замерзнет.

— Я не могу сейчас уйти. Мама…

— Мама не права. — Фарид сказал это так твердо, что Умар опешил. — Она всегда не права. А Динара… она хорошая. Она меня понимает. Она… как мама.

— У тебя есть мама.

— Нет. — Фарид покачал головой. — Моя мама умерла. Я ее не помню. А Амина — она не мама. Она злая. А Динара — добрая.

Умар смотрел на сына и видел в нем себя. Того себя, который десять лет назад потерял жену и остался один с годовалым ребенком на руках. Того себя, который женился на Амине не по любви. И ошибся.

— Я найду ее, — сказал он твердо. — Обещаю.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Умар поднялся, накинул пальто, взял ключи от машины. В коридоре его перехватила Амина.

— Ты куда?

— По делам.

— По делам? В одиннадцать вечера? В метель? — Она прищурилась. — К ней, да?

— Не твое дело.

— Как это не мое? Я твоя жена! Я ношу твоего ребенка! А ты посреди ночи бежишь за этой…

— Замолчи. — Голос Умара прозвучал так, что Амина попятилась. — Ты добилась своего. Она ушла. Но если с ней что-то случится, если она замерзнет, если попадет в беду — я тебе этого не прощу. Никогда.

Он вышел, хлопнув дверью.

Амина осталась стоять в холле, глядя на закрытую дверь. Впервые в ее глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

Умар объехал полгорода.

Сначала дом тетки Патимат — старушка открыла не сразу, долго всматривалась, потом сказала, что Динара у нее, спит, жива, но забирать не даст, если девушка сама не захочет.

— Она не хочет, — сказала Патимат жестко. — Она устала. Ей отдохнуть надо. А ты, милый, иди домой, к жене. Нечего тут.

— Мне нужно ее видеть.

— Не нужно. Ты уже все видел. И что? Выгнал?

— Я не выгонял.

— А кто? Жена твоя? А ты где был? — Патимат покачала головой. — Нехорошо, Умар. Не по-мужски. Она девочка беззащитная, а вы с женой игрушки с ней играете.

Она закрыла дверь перед его носом.

Умар стоял в подъезде, глядя на облупившуюся краску, и чувствовал себя последним ничтожеством. Старуха права. Во всем права.

Он вернулся в машину, завел двигатель, но не уехал. Сидел, глядя на окна, за которыми спала Динара. Одно окно — на втором этаже, с треснувшим стеклом, заклеенным скотчем. Свет там не горел.

Он просидел так до утра. А когда начало светать, тронулся с места и поехал домой.

Динара проснулась от запаха блинов.

Патимат гремела на кухне, напевала что-то старинное, грустное. За окном все еще падал снег, но уже не так густо, редкими хлопьями.

— Проснулась? — тетка заглянула в комнату. — Есть иди. И разговор у меня к тебе.

Динара села, прижимая одеяло к груди. Голова гудела, тело ломило — сказывалась вчерашняя прогулка по морозу.

На кухне Патимат поставила перед ней тарелку с блинами, чашку чая и села напротив.

— Твой ночью приезжал.

Динара замерла с чашкой в руках.

— Кто?

— Байрамов твой. Сначала звонил, потом примчался. Я не пустила. — Патимат поджала губы. — Правильно?

— Правильно.

— Думаешь?

Динара молчала.

— Я старая, Динара. Много видела. И знаю одно: если мужик ночью по метели к женщине прет — значит, не все потеряно. Значит, есть у него совесть. И чувство.

— У него жена. И ребенок скоро будет.

— Знаю. — Патимат вздохнула. — И что? Ты думаешь, он с тобой быть не может из-за этого?

— Не может. И не должен.

— Глупая ты, Динара. Глупая и гордая. — Тетка покачала головой. —