Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова Страница 15

неумелого ученика, лик пластмассового советского пупса со стершимися глазами. Она даже на злую фею не тянула, ведь и в магии нужна квалификация. Она была серостью, и нет ничего страшнее, когда серость разозлится, потому что у зла тоже свои каноны и гармонии, и бывает даже, что оно танцует прекрасный танец со Светом, с добрым лучиком… да, бывает необъяснимая красота, но серость все сделает уродливо. И тем самым зло в мире станет еще злее. Равновесие рухнет.

Я не знала, кто она и почему подошла тогда ко мне со своим ядовитым сочувствием. Но, вспомнив эти стершиеся глаза, я поняла, что тот, кто рад моему горю, тоже существует. И никакого в этом шока или парадокса. Не нужно приплетать шимпанзе, уничтожающих потомство другого самца, кровавые войны правящих династий, убиенного царевича Дмитрия… Нет, все гораздо ближе. Обернись – за твоим плечом, возможно, зверь. И он искусно притворяется агнцем. Не бойся, а всего лишь спокойно знай об этом. Знание – наша соломинка в штормящем океане.

Даже Клара тогда обронила: «…ведь найдутся те, кто позлорадствует…»

«Почему?!!» – все кричало тогда у меня внутри. Ведь я думала о самом глубинном зле примерно так же, как о суррогатном материнстве. Ведь у нормальных людей его не бывает! Это дикая причуда медийных рептилоидов, которые вообще скоро будут размножаться с помощью наноинку баторов.

– Вы против суррогатного материнства? – Так же внезапно, как и погрузилась, я вынырнула из мыслепотока, и оказалось, что я продолжаю говорить с Полли. А куда я денусь с подводной лодки, как говорится…

– Против? Нет, конечно, – поспешила я уверить Аполлинарию в широте своих взглядов. – Да и имеет ли смысл быть против чьей-то реальности? Все эти репродуктивные чудеса – это для богатых, это их реальность. Такого не бывает с обычными людьми. А то, что случается с обычным честным человеком, когда он волею случая попадает в орбиту этих троглодитов, – горький пример Ларисы у нас перед глазами…

– Но ведь не у всех получается так, как у нее! – взвилась Полли. – Бывают же вполне благополучные истории! Для кого-то это спасение, и жестоко их осуждать… А что, если мне придется… ну вот я уже старая, и вдруг мой ребенок сможет появиться только таким способом? Вы станете ко мне плохо относиться?

Я испуганно замолчала. Слишком много трудно усваиваемой информации за один вечер. Впечатлительную Аполлинарию подкосила эта старуха со своими заклинаниями о детях. И вот теперь хрупкое сознание скатывается в опасную зону. Можно было бы с притворной легкостью отмахнуться от этих мрачных фантазий – дескать, о чем ты, душенька, ведь у тебя нет миллионов на эти чудеса! Но Полли как раз считала, что у нее эти миллионы есть. В виде двух квартир от бабушек, которые пока не подлежат продаже, потому что одна бабушка жива, а квартира почившей сдается. Но в будущем, в том блистательном будущем, которое скрыто спасительным туманом, эта слегка сумасшедшая, наивная и милая эгоистка полагала себя зажиточной домовладелицей. И вот в ту пору прекрасную, в которую мне, к счастью, жить не придется, Полли будет вольна спустить семейные капиталы на самые смелые причуды. Это сейчас ее держат в ежовых рукавицах, но когда-нибудь она возьмет реванш!

– Хорошо, допустим, вы на это решитесь, – смиренно согласилась я, словно доморощенный психотерапевт. – Но попробуйте представить человека, которому вы сможете доверить рождение своего ребенка. Кто она? Неужели… какая-то незнакомая соискательница, которая решила на вас заработать? Только не нужно снова напоминать о Ларисе, она ведь и правда редкий случай.

– Я вот так прицельно пока не думала… – пошла на попятный Аполлинария.

– А вы подумайте, раз уж пригвоздили меня вопросом о том, как я буду к вам относиться. Я вот, например, могу представить единственный вариант – это близкий вам человек. Близкий, любящий и надежный, которому вы доверяете больше, чем себе. И этот человек станет вам навсегда родным! И вы, если потребуется, будете обеспечивать его всю жизнь! И он, точнее, она станет членом вашей семьи и родным человеком для вашего дитя, которое она выносит и произведет на свет. Потому что она будет его любить, понимаете?! Как любая мать любит ребенка с того момента, когда он еще зернышко, клеточка, капелька… Потому что любит его образ, который он воплотит в будущем. А как, скажите на милость, этот образ может любить женщина, которая знает, что никогда его не увидит? Она ведь не вправе привязываться и любить того, кто растет внутри ее, и это сущая шизофрения. А без этой изначальной любви плод не будет полноценным. Эта любовь, она как белок для клетки, она строительный материал, она домик для души…

– Простите, – пролепетала Полли с предательской нотой, – но в ваших словах я чувствую отголоски… того, что говорят фанатики. Конечно, я знаю, что вы не из них, но вы, наверное, тоже считаете, что у детей, рожденных… необычно, нет души?

– Боже, нет! Я же не мракобес! Я считаю ровно то, что сказала… Никакого подтекста! Просто мне кажется, что превращать рождение ребенка в сделку с незнакомой личностью – это запредельный риск и какое-то феодальное ущемление прав всех участников! И главное – я не понимаю, почему вы на всем этом так зациклились! Вам-то еще не поздно родить ребенка без всех этих наворотов. Но вы почему-то капитулировали заранее. И если еще в силе вопрос, как я к вам буду относиться, то… я буду гневно и отчаянно недоумевать, если вы хотя бы не попытаетесь воспользоваться собственной природой! В чем вы пока не преуспели, однако… Чтобы родить ребенка, для начала нужно хотя бы издали увидеть мужчину!

А сколько я вас ни приглашала на достойные вечеринки и встречи – вас же с места не сдвинуть! «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…» – вот ваш девиз. Меж тем автор этих строк сам себя не послушал и пару-тройку раз из комнаты все же вышел.

– Кто это? Что с ним случилось? – встрепенулась Аполлинария.

Что ж, плевали эти фэнтези-писатели на русскую поэзию, а зря!

– Погуглите! – раздраженно рявкнула я. – Не нужно переводить тему! И кстати, кто такой Марко?!

– Ой, подождите минуточку, меня мама зовет, я вам перезвоню!

Как всегда, на самом интересном месте Аполлинарию зовет мама. Мама, которую я тихо ненавижу, хотя наверняка она не заслуживает такого отношения. Она, конечно, измучилась и исстрадалась из-за болезни дочери, и не мне ее судить. Полли жаловалась на то, что родители не дали ей поступить в литературный институт, потом не дали выйти замуж