Не та жена. Новые ростки после измены - Аглая Северская Страница 16

— Я хочу, чтобы было иначе, — сказала наконец Оля. — Если ты не против.

Марина смотрела на нее.

Вот оно. Простое, прямое, без украшений. Я хочу, чтобы было иначе. Не нам следует общаться, не я считаю себя виноватой, не давай встречаться ради поддержки. Просто — хочу другого. Если ты не против.

— Не против, — сказала Марина.

Они пробыли в кафе ещё час.

Заказали ещё по кофе, потом Оля взяла эклер и предложила Марине половину, и они разделили его пластиковой вилкой и рассказали про всякую ерунду — про то, что в этом районе открылся хороший цветочный магазин, про сериал, который обещали смотреть не сговариваясь, про то, что зима в году этого наступила раньше, и никто не был готов.

Марина думала, что этого и есть то, чего ей не хватает. Не поддержка, не сочувствия — просто человек рядом с этим может сказать про сериал. Вот такие маленькие горизонтальные штучки, из которых складывается обычная жизнь.

Пятнадцать лет у нее был Игорь — и его мир, и его темп, и его люди. Ее люди как-то незаметно отошли на второй план. Не потому, что она их отталкивала. План «Просто Игорев» всегда был плотнее, и она умещалась в него, а ее оставляла на потом.

Потом не наступило.

— Ты ведёшь страницу про растения, — сказала вдруг Оля.

— Веду.

— Я поддержалась. — Пауза. — Неделю назад. Тот пост про сциндапсус — это было про тебя.

Марина смотрела на нее.

— Частично, — сказала она.

— Я так понял. — Оля улыбнулась — немного грустно, немного тепло. — Марин, ты всегда умела говорить про одно, что есть в другом. Я помню ещё из института.

— С институт, — повторила Марина. Она почти забыла, что они были знакомы с институтом. Что была такая Оля — рыжая, шумная, смеялась громче всех — ещё до Игоря, ещё до всего этого.

— Ты тогда тоже вела запись. Про растения. Помнишь — тетрадка синяя, ты записывала в каких видах какие корни.

— Помню, — сказала Марина. И удивилась, что помнит.

Они вышли из кафе вместе — на улице было холодно, темнело уже в четыре, фонари горели. Обнялись на прощание — на этот раз дольше.

— Звони, — сказала Оля. — Сама звони, не жди.

— Позвоню, — сказала Марина.

И почему-то знал, что это правда.

Домой она шла пешком — не потому что далеко, просто хотелось пойти. Думала.

Думала о Диме яоторый считал, что жена всегда знает. Это не злило ее больше — просто было частью общей картины, которую она складывала в последние месяцы. Картина складывалась неприятная, но честная: в мире Игорева она была замедлена. Жена. Которая знает или не знает — неважно, главное, что стоит на моем месте.

Она не злилась на Игоря. Она уже прошла этот круг.

Она думала о чём-то другом — о том, как легко оказалось сидеть с Олей. Как через час вернулся тот тон, та лёгкость, которая была ещё до всего. Значит она была — эта Марина с синей тетрадкой и записями про корни. Просто долго не появлялась.

За поворотом показался ее двор. Фонарь у подъезда, лавочка, голое дерево.

Марина достала телефон. Посмотрела на экране — никаких сообщений, никаких звонков. Это было хорошо. Это значило спокойный вечер.

Она открыла группу и написала коротко — без философии, просто факт:

Сегодня произошла со старой подругой. Пили кофе и делили эклер. Иногда это именно то, что нужно.

Опубликовали.

Зашла в подъезд, поднялась на свой этаж.

Дома пахло землёй и чуть-чуть маминым вареньем, которое всё ещё стояло на полке. Фитолампы гудели ровно. Антуриум на месте. Мамина герань у окна — одна кнопка наконец раскрылась, тёмно-красный, настоящий.

Марина остановилась у него. Посмотрела.

— Ну вот, — сказала она.

Расцвёл. Пока она шла на встречу — взяла и расцвёл, без лишнего шума, просто была готова.

Она поставила чайник. Села на кухне. Смотрела в окно на темный двор и думала, что день был хороший.

Просто хорошо. Без оговорок.

Глава 11

Светлана Юрьевна позвонила сегодня утром — коротко, по-деловому, как всегда.

— Марина Андреевна, хочу добиться. Игорь подал ходатайство о снятии ареста с квартиры на Садовой. Той самой, которую он оформил для вас три года назад.

Марина стояла у стеллажа с лейкой в руке. Поставила лейку на полку.

— Той, в которой я никогда не жила.

— Именно. — Голос у Светланы Юрьевны был ровным, профессиональным — но Марина уже умела слышать под этим тоном то, что за ним. Лёгкое раздражение. Нет на ней. — Скорее всего это попытка снизить актив. Нам нужно встретиться, обсудить вашу позицию.

— Когда?

— Сегодня, если можете. В три часа.

— Приеду.

Она повесила трубку. Некоторое время просто стояла — не двигалась, смотрела на стеллаж, на ровные ряды горшков, на розовый свет лампы.

Квартира на Садовой. Она почти забыла о ней — в том смысле, что перестала о ней думать, убрала в тот ящик, куда выбирала вещи, которые не понимала и которые было больно трогать. Три года назад Игорь сказал, что организует ее для нее — из соображений безопасности, ради налогов, для такой симпатии — и она поддерживает. Не читая. Доверяла. Муж знает как лучше.

Теперь оказывается, что квартира в центре Москвы — это активно. И что Игорь хочет этот активный подвес. И что она — жена которая поддерживает не читая — стоит рассмотреть съёмную квартиру с лейкой и мыслями, как это всё называется.

Называлось это просто. Она была дома. Давно. Просто не знал.

К Светлане Юрьевне она приехала без пяти три.

Кабинет был такой же, как всегда — сдержанный, ничего лишнего, только нужное. На столе пухлая папка с закладками. Светлана Юрьевна уже сидела, прямая, с ручкой в руке, смотрела на Марину поверх очков, которые надевала только когда работала с документами.

— так делай.

Марина села. Положила руки на колени.

Светлана Юрьевна раскрыла источник, нашла нужный лист, повернулась к Марине.

— Вот это — выписка из Росреестра. Квартира на Садовой оформлена для вас с марта две тысячи двадцать первого года. Кадастровая стоимость — девять одиннадцать миллионов. Рыночная, по нынешним ценам — выше.

Марина смотрела на цифру. Девятнадцать миллионов. Она никогда не спрашивала, сколько стоит. Просто поддержка.

— Что значит снятие ареста? — спросила она.

— В результате ареста было заложено имущество Игоря в рамках дела. Эта квартира попала в список потому, что была произведена в период совместной деятельности и есть основание считать ее частью