Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу Страница 19

Блядь.

— Ты собираешься объяснить? — подталкивает она.

— Нет.

Она раздраженно выдыхает.

— Что это вообще было?

— Это был Купер Дейли.

— Эм, да, он представился. Но почему ты бесишься? — Проходя мимо официанта, она хватает бокал шампанского и держит его как оружие.

Другая ее рука неохотно остается у меня на предплечье.

— Объяснять нечего, — огрызаюсь я.

— Как скажешь. Вы, очевидно, друг друга не любите.

— Ничего нового. Есть много людей, которые мне неприятны, особенно в этих кругах.

— Да, но его ты очень не любишь, — настаивает она.

Я вынужден снова посмотреть на нее сверху вниз. Ее ресницы взлетают к бровям, когда она встречает мой взгляд.

Разница в росте сводит меня с ума, вызывая грязные мысли, которые лучше оставить заглушенными.

Это Хэтти Сейдж, черт возьми.

Да, она эффектная, но я знал ее как лохматую зануду.

Раздражающую и застрявшую в собственном мире. Книжную до невозможности.

И еще до смешного доверчивую в очаровательном смысле.

Теперь у нее появился талант быть взрослой занозой у меня в заднице.

Но когда я думаю о том, как Купер поймал ее за руку, наклонился к ней и заставил покраснеть, мне хочется что-нибудь сломать. Желательно его лицо.

Эта чушь с фальшивой помолвкой явно лезет мне в голову.

— Это потому, что он работал с твоим дедом? — спрашивает она, когда я не объясняю.

— Нет. Не совсем.

— Тогда что?

— С чего ты взяла, что это твое дело? — Я увожу ее налево, избегая очередной группы, которая изо всех сил пытается поймать мой взгляд.

Мгновение, чтобы вдохнуть.

Всего минута, а потом свобода.

К тому времени, надеюсь, Купер уже переключится на кого-то другого, если вообще не покинет здание. Вернется домой к своей симпатичной жене.

Бедная девушка. Он оставляет ее одну, пока сам ходит на такие мероприятия без сопровождения, чтобы клеиться ко всем, у кого есть сиськи.

Хэтти высвобождает руку из моей в ту же секунду, как мы выходим в прохладный воздух. По ее коже бегут мурашки, и я снимаю пиджак, набрасывая ей на плечи.

— Это зачем? — Она моргает.

— Вечер прохладный, а это платье не выглядит теплым. Слишком много открытой кожи.

Ее губы сжимаются, когда она смотрит на себя.

— О. Спасибо. И прости, если это не то, что ты имел в виду, когда пригласил меня, — тихо говорит она. — Марго решила, что будет хорошо, но...

— Какого черта? — Я слишком сбит с толку, чтобы даже думать о вежливости. — Почему ты нервничаешь из-за платья?

Когда она поднимает на меня глаза, в них тени.

Солнце уже село, и мягкие уличные фонари — единственный свет.

Быть здесь с ней наедине кажется плохой идеей.

Просто недостаточно плохой, чтобы я ворвался обратно туда, где Купер Дейли и куча тяжелых обязанностей ждут, как голодные волки.

— Ты сказал, что тебе не нравится платье.

Я не могу удержаться и снова смотрю на него. Платье чистое красное искушение: обвивает ее талию, плотно ложится на широкие бедра, драпируется по груди и одному плечу.

И этот разрез манит открытой кожей.

— Платье нормальное, — грубо говорю я. Более чем нормальное. — Но дело не в нем. Тебе нужно держаться подальше от Купера Дейли. Может, он и работал с дедом, но он не друг семьи. Я никогда не доверял его заднице.

— Почему?

— Тебе обязательно все знать? — рычу я.

— Да. — Она скрещивает руки на груди, и это восхитительно приподнимает ее грудь. — Хочу знать. То, что я согласилась на это безумие, не значит, что я тебе подчиняюсь. Или что ты можешь держать меня в неведении. Я достаточно взрослая, чтобы справиться сама, Итан.

— Как бы не так, — бормочу я.

— Видишь, вот это. Вот это прямо сейчас — та самая токсичная альфа-чушь, которая со мной не работает. — Она тычет пальцем мне в грудь, и этот жест настолько неожиданный, что я замираю. — Продолжай в том же духе, и я выхожу из игры. Верну тебе деньги. Так что объясни. Почему ты снова хочешь, чтобы я избегала Купера Дейли?

— Токсичная альфа-чушь? — Я фыркаю. — Так теперь называют мужчину, который защищает свою девушку?

— А ты как это назовешь? От чего ты меня защищаешь?

— Я бы назвал это обычной вежливостью, пожалуйста. Еще одна минута наедине, и его рука оказалась бы у тебя на заднице. Я видел, как он ведет себя с женщинами.

Ее рот открывается, но слова не выходят.

Она делает вдох, слишком громкий в вечернем воздухе, где из бального зала плывет искусственный смех.

— Мне ничего не угрожало. Тебе не нужно было меня защищать. — Она качает головой. — Господи, будто мы снова дети.

— Слишком защищаешься. — Я с раздражением запускаю руку в волосы. — И почему это так ужасно? Даже когда я был с тобой полным дерьмом, я за тобой присматривал, Страничка. За тобой и Марго.

— Да, конечно. — Ее глаза сверкают злостью и еще чем-то, чего я не могу распознать. — Мальчик, который рушил наши пляжные замки, защищал меня. Парень, из-за которого я чуть не утонула, просто заботился о моем здоровье.

Черт бы ее побрал.

Невозможно объяснить, как у меня сжалось сердце, когда я увидел, как она прыгает с борта лодки полностью одетая.

Тот ужасный миг, когда она ушла под воду у пирса и больше не показалась на поверхности.

Я не колебался.

Я оказался в воде раньше, чем понял, что делаю, а она была такая испуганная, такая отчаянная, выплевывала воду с распахнутыми глазами.

Я знал, что никогда не смогу это загладить.

Я стискиваю зубы.

— Мы уже это обсуждали. Я вытащил тебя. Я спас тебя.

— Да, мы это установили. Жаль только, что ты сначала сказал мне, будто литературная икона находится всего в нескольких футах.

— И я, мать твою, сожалею, — срываюсь я. — Я бы никогда этого не сделал, если бы знал, что ты прыгнешь. Черт возьми, Хэтти. За кого ты меня принимаешь?

Она медлит.

— За того, кто ради веселья вырывал страницы из моих любимых книг?

— Да, и я покупал тебе новые экземпляры, разве нет? Лучше прежних. Оставлял тебе книги в твердом переплете перед тем как ты уезжала домой. — Я уже ближе, нависаю над ней, рука у меня на ее предплечье, хотя я не помню, чтобы положил ее туда.

Ее духи смешиваются с дурманящей летней ночью, что-то насыщенное, с намеками на мокко или сливу.

— Это ты присылал книги? — шепчет она.

— А ты на кого думала? На Марго? — Я фыркаю. — Не думаю, что она в жизни прочитала хоть один роман целиком, если