Слишком необузданные - Девни Перри Страница 2

Кофейня и пивоварня ей бы наверняка понравились. Закрытие ее книжного магазина — не очень.

Ее призрак бродил по этим тротуарам. Мама часто появлялась в этом городе, на этих улицах.

Завтра. Мне нужно было только продержаться до завтра. Затем я уеду из Пенни-Ридж.

Люди бродили по тротуарам. Половина парковочных мест была занята. Сегодня днем было довольно тихо, но я подозревал, что это изменится, когда курорт откроется на сезон в следующие выходные. Тогда центр города будет переполнен туристами.

Как бы мне ни хотелось вернуться на шоссе, я направился по «Олд Майн Роуд» (прим. ред.: Олд Майн Роуд — одна из старейших постоянно используемых дорог в США. Считается, что дорога началась как палеоиндийская пешеходная тропа и использовалась в качестве дороги для перевозки полков Американской революции) и начал подниматься в гору.

У меня заложило уши, когда я ехал по склону и петлял между высокими вечнозелеными растениями. Я сомневался, что с появлением новой точки доступа на этой старой дороге будет такое же интенсивное движение, как в прошлые годы. Возможно, это и к лучшему. Она была слишком узкой для таких машин, как моя, а в ледяные дни спуск по ней мог быть опасным.

Мама всегда ненавидела эту дорогу зимой из-за резких обрывов. Ей бы понравилось, что Рид проложил более безопасную дорогу.

Мой старший брат последние два года усердно трудился над расширением «Мэдиган Маунтин». Новая подъездная дорога. Более рельефная местность. Новые жилые и коммерческие объекты. Не то чтобы я видел все это своими глазами, но Уэстон сказал мне, что это место становится курортом нового уровня. В прошлом году он даже вернулся домой, чтобы помочь Риду, начав заниматься хелиски (прим. ред.: хелиски — разновидность горнолыжного спорта, фрирайда, сущность которого состоит в спуске по нетронутым снежным склонам, вдалеке от подготовленных трасс с подъёмом к началу спуска на вертолёте).

У них были планы, некоторыми из которых они поделились, но то, что они планировали для похода в горы, не было моей проблемой. Я пробуду здесь один вечер, и только один вечер.

Я последний раз повернул, и в поле зрения появились лодж и отель. Позади них возвышалась гора.

Все выглядело по-прежнему. Все выглядело по-другому.

Это был мой дом. И все же это было не так.

— Я не хочу здесь находиться, — пробормотал я, проезжая мимо парковок.

Вывеска была новой, с изображением горных козлов. За отелем, у подножия горы, расположился комплекс кондоминиумов. Новый кресельный подъемник тянулся к вершине, ведя к новым трассам, которые белыми змеями вились между деревьями. А за лоджем, на лесной поляне, была вертолетная площадка. Вертолет Уэстона, вероятно, стоял в ангаре по соседству.

Я припарковался возле отеля и выпрыгнул из машины, вдыхая горный воздух и разминая ноги. Здесь пахло детством: снегом, соснами и солнечным светом. Здесь пахло хорошими воспоминаниями. И плохими.

С сумкой на плече и костюмом на руке я направился к каменному входу в отель. Мой дед построил этот деревянный А-образный каркас в пятидесятых годах как оригинальную лыжную базу. Много лет спустя был построен новый лодж, который стал вестибюлем соединенного трехэтажного отеля.

По крайней мере, несмотря на все изменения, которые Рид произвел в последнее время, он оставил красные ставни на окнах. Маме нравились эти ставни.

Я опустил глаза на тротуар. Чем меньше я буду замечать, тем лучше. Чем больше я не буду смотреть по сторонам, тем реже я буду видеть маму.

— Добрый день, сэр. — Посыльный открыл дверь и жестом пригласил меня войти.

В вестибюле пахло ванилью и кедром. Из высоких сверкающих окон вдоль дальней стены открывался потрясающий вид на горы. В детстве мои братья гонялись за мной по вестибюлю летом, когда гостей было немного, а родители были заняты. Мона, работающая на ресепшене уже много лет, огрызалась на нас, когда мы начинали шуметь. Но мама всегда отшучивалась, говоря, что мы просто проверяем акустику, а потом выгоняла нас играть на улицу.

Еще больше воспоминаний.

— Извините.

Мимо меня прошел мужчина, что вывело меня из ступора. Я оторвал ноги от пола и направился к стойке регистрации, миновав пару, выходившую из бара. Женщина была одета в черное платье. Мужчина был в сером костюме. У каждого в руках было по коктейлю.

Скорее всего, они собирались на свадьбу. Была большая вероятность, что папа сидел в баре с бокалом своего любимого виски в руках, и, поскольку это воссоединение я откладывал как можно дольше, я направился к стойке регистрации.

— Добрый день, сэр. — Администратор улыбнулась, ее глаза слегка заблестели. Она была молодая. Хорошенькая. Светлые волосы и большие карие глаза. Если бы это был любой другой курорт, любая другая гора, возможно, я бы позволил себе пофлиртовать с ней. Может быть, я бы взял дополнительный ключ от своего номера и вручил ей его вместе с приглашением.

Но я уезжал рано утром, и у меня не было времени играть с сотрудниками моих братьев.

— Крю Мэдиган, — сказал я. — Регистрируюсь.

— Мэдиган. О, эм, конечно. — Она выпрямилась, на ее щеках появился румянец, когда она сосредоточилась на экране компьютера. — Вы остановитесь в номере на две ночи?

— Нет, только на одну. — Я достал из кармана джинсов бумажник и вытащил кредитную карточку.

— Плата не взимается, мистер Мэдиган. — Без сомнения, это работа Рида. — Вы будете жить на третьем этаже. Номер 312. Это номер «Виста Сьют». Сколько ключей вы хотели бы получить?

— Тоже только один. — Эта поездка была не для удовольствия. И не была деловой. Это была семейная встреча.

Она быстро достала для меня ключ-карту и протянула ее через стойку.

— Могу я вам еще чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо. — Кивнув, я пошел прочь, направляясь прямиком к лифтам и на третий этаж.

Коридор встретил меня свежей краской, чистыми коврами и запахом хозяйственного мыла. Когда-то эти коридоры были для нас беговыми дорожками. Однажды Рид, Уэстон и я играли в прятки по всему отелю, пока я на час не спрятался в кладовке. К тому времени, как Уэстон нашел меня, все сотрудники и мои родители были в панике.

Это было в те времена, когда отец действительно заботился о местонахождении своих детей. Когда он был не просто холодным, бессердечным вдовцом, забывшим, что трое его