Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская Страница 2

— К браку? — перебиваю я. — Поздно заметил.

— Я люблю тебя! Только тебя! Это всё ерунда, это не в счёт! — Он пытается взять меня за руки, я отшатываюсь, как от огня. В его глазах — настоящая паника. Вероятно из-за того, что его идиллическая картинка рушится так быстро.

— «Не в счёт», — повторяю я. Слово такое интересное. Бессчётное. Как будто измену можно просто не записывать в гроссбух жизни.

— Она ничего не значит! Ничего! Ты — моя жена! Ты — любовь всей моей жизни! Это просто… тело! — Он кричит, его лицо искажено. Он не красивый сейчас. Он жалкий.

Меня накрывает волной такого омерзения, что я снова отступаю.

— Ты знаешь, что самое ужасное? — говорю я тихо. — Я верю, что ты меня любишь. По-своему. Просто твоя любовь оказалась чем-то липким и грязным. Чем-то, чем можно поделиться.

— Нет! Не уходи! Не смей! — Он хватает меня за руки. — Прости! Я всё исправлю! Она больше никогда не появится!

Я смотрю на него — этого человека, ради улыбки которого я прожила десять лет. И не чувствую ничего. Ни любви, ни ненависти. Пустота.

— Не прикасайся ко мне, Коля. Не унижай себя ещё больше.

Я отворачиваюсь, подхожу к шкафу. Достаю старую спортивную сумку. Начинаю бросать в неё вещи. Не глядя. Что попало.

— Куда ты?! — Он вскакивает, стоит посреди комнаты, мокрый, полуголый, растерянный.

— К Машке.

— Ты с ума сошла! Сейчас ночь! Мы только что поженились!

— Нет, — поправляю я его, застёгивая сумку. — Я сегодня вышла замуж. А ты… ты просто поставил штамп в паспорте. Чтобы было удобнее.

Я подхожу к двери. Оборачиваюсь в последний раз.

— И знаешь, что? Я тебе даже не желаю, чтобы она тебя бросила. Желаю, чтобы вы были счастливы. Оба. Вы этого достойны.

Я захлопываю дверь. Щелчок замка звучит громче, чем все сегодняшние «горько».

На лестничной клетке тихо. Я спускаюсь по ступенькам, держась за перила. Тело не слушается. Где-то на третьем этаже я спотыкаюсь, прижимаюсь лбом к холодной бетонной стене и, наконец, начинаю плакать. Беззвучно. Потому что кричать нечем. Внутри только эта ледяная, всепоглощающая пустота.

Всё, что я так ждала, к чему стремилась, во что верила — рассыпалось в прах за десять минут.

Осталась только я. Рыжая бестия в спортивных штанах, с сумкой в руке, посреди ночи в чужом городе. Совсем одна.

Я вытираю лицо рукавом и бреду дальше. К общежитию. К Машке. Это единственное твёрдое, что осталось в этом рухнувшем мире.

Глава 2. Осколки

Трамвайный рейс ночью до общаги университета — это путешествие длиною в жизнь. Я сижу у окна, прижав сумку к груди, и смотрю, как за стеклом плывут ночные улицы. Они не кажутся реальными. Как декорации из чужого сна. В голове — та же пустая, ватная тишина, что и в лифте. Звуки доносятся будто через воду: гул двигателя, перешептывание единственной в салоне пары на задних сиденьях, смех водителя по рации.

Я не думаю. Я не могу думать. Мысли, если и возникают, то плоские, как картинки:

Свадебное платье на дверце шкафа.

Две полоски на тесте в косметичке.

Его лицо, искаженное паникой. Не болью. Паникой.

Я выхожу на знакомой остановке. Ноги несут меня к общежитию сами. Тело помнит дорогу, которую оно не хотело помнить сегодня утром, когда я уезжала отсюда в ЗАГС. Навсегда, как я думала.

На входе знакомый охранник, который пропускает меня даже в неположенное время, узнавая в лицо. Дверь в нашу с Машкой комнату окрашена в тот же унылый синий. На ней наклейка с котом, которую мы клеили вместе в конце первого курса, чтобы не путать с соседями. Я стою перед ней, не в силах пошевелиться. Что я здесь делаю? Я должна быть в своей квартире. В своей брачной постели. Рядом с мужем.

Муж.

Слово обжигает изнутри, как глоток кислоты.

Я стучу. Сначала тихо, потом сильнее. Из-за двери доносится шарканье тапочек, бормотание.

— Кто там в такую рань?.. — голос Машки, хриплый от сна.

Дверь открывается. Она стоит в растянутой футболке и пижамных штанах с пони, щурится от света в коридоре. Увидев меня, она замирает. Ее сонное лицо меняется, становится острым, настороженным.

— Люсь?.. Что случилось? Ты чего?..

Она вглядывается в меня, в мою сумку, в мое лицо. Я вижу, как в ее голове проносятся и отметаются версии. Несчастный случай? Ссора? Шутка?

Я молча прохожу внутрь. Комната пахнет попкорном, который мы ели позавчера вечером, пока я делала маникюр. Пахнет вчерашним днем. Он был всего несколько часов назад. Это невозможно.

— Люся, говори, что случилось. Ты меня пугаешь. — Машка хватает меня за плечи, поворачивает к себе. Ее пальцы крепкие, цепкие. Они держат меня на плаву в этом ватном мире. — Где Коля?

Имя. Просто имя. Оно действует как щелчок выключателя.

— Его нет, — говорю я, и мой голос звучит ровно, монотонно, как голос автоответчика. — Его нет, Маш. Его не было. Всё это время.

— Что ты несешь? С ним что-то случилось? Вы же поженились сегодня!

Я отстраняюсь от ее рук, сажусь на свою старую кровать. Такое же продавленное место посередине. Как будто я и не уезжала.

— Мы поженились. Да. Он надел кольцо. Он сказал «да». Он поцеловал меня. А потом мы приехали домой, и мне прислали фотографии.

— Какие фотографии? — Машка садится рядом, ее лицо совсем близко. В ее глазах уже мелькает догадка, но она отчаянно гонит ее прочь. Не может быть. Не с Колей. Он же… он же тихий. Он же меня любит.

Я достаю телефон. Руки не дрожат. Я включаю его, нахожу переписку, протягиваю ей. Отвожу взгляд в стену. Слушаю тишину, пока она смотрит.

Тишина длится минуту. Потом раздается короткий, резкий выдох. Как будто ее ударили в живот.

— Твою мать… — шепчет она. — Люсь… это… это же…

— За три дня до свадьбы, — помогаю я ей, всё тем же ровным, безжизненным тоном. — Они целовались. Они спали вместе. У них, видимо, роман. А эта… эта тварь… — я на секунду сбиваюсь, потому что слово «тварь» кажется слишком живым, слишком эмоциональным для моего состояния, — …она написала мне. Поздравила.

Машка вскакивает, начинает метаться по комнате, как тигр в клетке. Ее пижамный пони скачет на бедре.

— Да как он посмел! Ублюдок! Дрянь! Я ему глаза выцарапаю! — Она кричит шепотом, яростно, срываясь на хрип. — Мы все ему