Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт Страница 22

Взъерошив волосы, тяжело вздыхаю и иду за ней по коридору. Стучу в дверь спальни.

Тишина.

— Лина, я вхожу. Если ты голая, у тебя пять секунд, чтобы меня остановить. Или одеться.

Считаю до пяти и, не услышав возражений, толкаю дверь. Она лежит на кровати в мягком свете ночника и, увидев меня, щурится.

— Чего тебе?

Присаживаюсь на край кровати, повернувшись к ней.

— Может, попробуем ещё раз?

Она фыркает.

— Привет, дорогая, я дома.

Клянусь, уголки её губ дрожат.

— Прости, что не успел к ужину. И прости, что не позвонил. У меня нет оправданий, кроме одного: я не привык ни перед кем отчитываться.

— Это не…

— Я знаю, что это не оправдание, Огонёк, — мягко перебиваю и осторожно касаюсь её ноги. — У меня был адский день, и когда я увидел тебя здесь, спящей, я… — сглатываю. Ей ни к чему знать, что я чувствую. Не сейчас, когда она так зла.

Она проводит ногой по моему бедру.

— Ты что?

Перебираюсь на кровать и ложусь рядом, благодарный за возможность наконец вытянуться.

— Я забыл про ужин, Лина. Прости. Когда я с головой в работе, особенно в такие дни, как сегодня, всё остальное просто перестаёт существовать. Но я понимаю, что так больше нельзя. Я постараюсь исправиться.

Она склоняет голову, и я замечаю, как блестят её ресницы от непролитых слёз.

— Ты сказал: «когда я увидел тебя, я…» и не закончил.

Снова сглатываю.

— Я был рад, что дома меня кто-то ждёт. Что после такого дня мне есть с кем поговорить. Но потом ты набросилась на меня за то, что я просто делаю свою работу… Наверное, не все понимают её специфику.

Она кладёт ладонь мне на грудь, прямо на сердце.

— Прости, Кирилл. Я хочу понять. Помоги мне.

— Я устал.

— Тогда просто расскажи про свой день. Пожалуйста.

Переплетаю наши пальцы и целую её костяшки. Конечно, я не могу рассказать ей в деталях о парне, которого арестовали за убийство. О том, что какой-то ублюдок изнасиловал его шестнадцатилетнюю дочь, и теперь она никогда не сможет иметь детей. О том, как я полночи искал для неё безопасное место, потому что не мог вытащить её отца до завтрашнего суда. И о том, как мне было совестно оставлять его в камере.

Но есть другая история. Формально не моя, но она так сильно на меня повлияла, что стала частью меня. Её я могу рассказать, не рискуя адвокатской лицензией.

Глубоко вдыхаю.

— Отец был в ярости, когда я отказался от семейного бизнеса. Но я с детства мечтал стать юристом, ни о чём другом и думать не мог. Чтобы его успокоить, я выбрал корпоративное право, и мне даже нравилось.

Замолкаю, взглянув на неё. Она молча кивает, призывая продолжать.

— После смерти мамы у моего брата Валентина появилась девушка, Милена. Отцу она, мягко говоря, не нравилась. Фиолетовые волосы, пирсинг в губе, из бедной семьи… Он считал, что она дурно на него влияет. Они оба постоянно влипали в истории, но им было по шестнадцать — обычный подростковый бунт. Только вот чем больше отец давил на Вала, тем крепче они держались друг за друга.

Лина понимающе кивает.

— Подростки.

— Точно. Их отношения были далеки от идеала, они ссорились и расставались чуть ли не каждую неделю, но их тянуло друг к другу. В каком-то смысле она была для него опорой, помогла пережить самое тяжёлое время. Но однажды вечером Вал взял её на вечеринку к своим друзьям-футболистам. Он был звездой команды, всегда тусовался с ребятами постарше, где пили и курили травку. На той вечеринке Милена поцеловалась с другим парнем. Они с Валом страшно поругались, и она велела ему убираться. Он ушёл.

Тяжесть воспоминаний наваливается на меня. Делаю глубокий вдох, чувствуя, как рука Лины на моей груди успокаивающе давит.

— В ту ночь трое парней с той вечеринки её изнасиловали. Она была в ужасном состоянии.

Лина ахает, её глаза наполняются слезами.

— О, бедная девочка…

— Вал винил во всём себя. Он был рядом, когда она пошла в полицию. Наш отец предлагал «помочь» следствию, до него дошли слухи, что это не первая их жертва. Но отец Милены оказался гордым человеком. Для него мы были такими же мажорами, как и те ублюдки. Вал тоже предлагал деньги, Милена, может, и взяла бы, но её отец запретил.

Тру переносицу.

— Конечно, у тех парней были лучшие адвокаты, которые сделали всё, чтобы развалить дело. Но она… — комок подступает к горлу. — Она держалась невероятно смело. А они просто уничтожили её в суде. Я ходил туда с Валом каждый день и видел, как она сидит там, как настоящий воин, пока её рвут на части.

Лина вытирает слёзы тыльной стороной ладони.

— Прокурор сработал отвратительно. Всё следствие было шито белыми нитками. Я до сих пор думаю, что его либо подкупили, либо он был из тех женоненавистников, что верят в эту чушь про «сама виновата».

— Это так несправедливо, — шепчет Лина.

Облизываю губы, снова ощущая ту волну вины и стыда за то, что мы все её подвели.

— Она покончила с собой до вынесения приговора, — выдыхаю я.

Лина громко всхлипывает.

— О, Кирилл…

— Их оправдали, и… — замолкаю, уставившись в потолок.

— А что с ними стало? Где они сейчас?

— Мертвы. Отец Милены застрелил двоих на следующий день после оправдательного приговора. Он всего лишь пытался добиться справедливости для дочери, но его судили куда строже, чем тех троих. Я умолял его позволить мне его защищать. Я тогда занимался корпоративным правом, но знал достаточно, чтобы сработать лучше, чем адвокат его дочери. Он отказался. Теперь отбывает два пожизненных. После этого я ушёл в уголовное право. Чтобы у таких, как отец Милены, был шанс.

— Но я думала, ты работаешь только с богатыми.

Хмурюсь.

— Не хочу показаться грубой, — быстро добавляет она. — Просто ты лучший адвокат по уголовным делам в стране. Как обычный человек может себе тебя позволить?

— Мне повезло. Мои клиенты платят столько, что я могу брать много дел бесплатно, не залезая в карман к отцу. В каждом районе есть менты, которые знают меня и мою специализацию. Они звонят, когда попадается что-то вроде сегодняшнего дела.

— Так он виновен? Тот парень?

— Для меня это не имеет значения.

Она хмурится.

— Мир не делится на чёрное и белое, Лина. Нет абсолютного добра и зла. Я уважаю