Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova Страница 23

— Это как с мальчиком, которого к нам привезли, — с энтузиазмом начинает рассказ Василиса. — Ему было около 14 лет. Он и его друзья, Андрюша, Витюша и Маркуша, решили, что будет весело прыгнуть со стройки в сугроб. Витюша прыгнул первым и ударился об лёд. К счастью, высота была небольшой, иначе могло бы закончиться трагично. Он выставил руки вперёд и приземлился на них — в итоге перелом обеих рук. Привезли их всех троих. Витюше наложили гипс и отпустили. Через неделю к нам с такими же переломами привезли его друга Маркушу, и снова все трое вместе. Витюша всё ещё в гипсе, а мы накладываем гипс Маркуше и спрашиваем, как это произошло. Он рассказал, что спросил у Вити, как тот получил травмы, и после объяснений сам повторил его опыт. Когда отпускали, поинтересовались, когда ждать Андрюшу. — Василиса смеётся, и мы тоже не можем удержаться от улыбки.

— Как хорошо, что у меня дочь, и она не будет пытаться самоуничтожиться, — произнесла со смешком.

— Ой, с дочками другие проблемы, — ответила Василиса, задумчиво покачав головой. — Упустишь и всё, вот тебе и капризуля, подростковый бунт, сердечные проблемы…

Я попыталась представить, каким будет переходный возраст у Лады, но так и не смогла этого сделать. Сейчас, в её четыре года, каждый день у меня «новая» дочь с разными взглядами и переменчивым характером. Один день это милый и домашний ангелок, а в другой — маленький чертёнок. Но в этом и есть её очарование. Каждый день она преподносит сюрпризы, и я учусь вместе с ней, открывая мир заново.

— Как вам, кстати, новый анестезиолог? — спрашивает Ксюша и мечтательно вздыхает. — От него прям зашкаливает сексуальностью, и вроде не женат.

Непроизвольно кривлюсь от упоминания Игоря. Задевает, что его оценивают как предмет вожделения, и сразу же злюсь на свою реакцию. Игорь мне никто, и меня не должно волновать, что по нему слюни девушки пускают.

— Он не особо разговорчивый, но как врач хорош, характеристики с прошлой работы говорят сами за себя, — вставляет Василиса, и в её голосе слышится уважение.

— Ну а тебе он как? — поворачивается ко мне Ксюша.

Цепляю маску безразличия и пожимаю неопределенно плечами.

— А вот присмотрись к нему, тебе с ребёнком нужен мужик в доме. А Игорь Богданович уже выделился своей рукастостью, починил мне шкафчик, у которого дверца держалась на честном слове, — рекламирует мне Игоря Василиса.

— Да-да, а ещё вы видели на какой машине он ездит? На мерседесе! — чуть наклоняется к столу и тихо шепчет нам Ксюша.

Я бы им рассказала, какой этот Игорь Богданович на самом деле, как он спорит на девушек и как именно заработал на этот самый мерседес. Но не хочу вносить всю эту грязь, устраивать «пусть говорят» у нас в отделении, чтобы потом за спиной шептались о нас и тыкали пальцем.

Вместо этого я просто молча наблюдаю, как Ксюша с Василисой делятся сплетнями и перемывают косточки нашим коллегам. Их разговоры — словно фоновая музыка, на которую я не обращаю внимания, но которая всё равно создаёт определённую атмосферу.

Дальше время летит с бешеной скоростью: приём пациентов, операции, заполнение карточек, уход за больными — и так по кругу. Когда я, наконец, решаюсь присесть отдохнуть в ординаторской, обнаруживаю Игоря, распивающего кофе. Он замечает меня, сощуривается и внимательно следит за моими руками, которые наливают чай в кружку. Всё это происходит в полной тишине, нарушаемой лишь тихим звуком кипятка, льющегося в чашку. Я присаживаюсь за стол напротив него, стараясь не смотреть в его сторону, но чувствую на себе его пристальный взгляд.

Впервые за пять долгих лет мы остаёмся один на один в одном помещении. Не просто встреча мельком на совещании или короткий и сугубо рабочий разговор перед операцией, а вот, друг напротив друга. Прямо очная ставка, как в старом фильме. В воздухе повисло напряжение, словно невидимая стена, разделяющая нас.

— Как ты? — его голос, как гром среди ясного неба, неожиданно разрывает тишину.

Как я? Вот это вопрос спустя пять лет от человека, который предал меня, своего ребёнка, друзей. Смотрю прямо на него, разглядываю его, и кручу в руках чашку с горячим чаем. Его голубые глаза, точно такие же, как у нашей дочери, с которой он даже не знаком. Хмыкаю, пытаясь скрыть бурю эмоций.

— Чудесно, — иронично отвечаю ему. — А у тебя как, Игорь? Как Германия? — ехидно спрашиваю, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

Такую же фальшивую, как и все его слова о любви пять лет назад. Как наши отношения. Как и он весь сам. Внутри меня кипит гнев, но я стараюсь держать себя в руках.

— Ты ещё держишь обиду на меня за прошлое, — пропускает мимо ушей мой укол и говорит очевидное.

Я завожусь с пол-оборота, будто кто-то поджёг фитиль, и подскакиваю со стула, упираясь руками на стол и склоняясь к нему.

— Ты серьезно считаешь, что у меня нет ни единой причины для этого? — шиплю ему в лицо.

Игорь не двигается и бровью не ведёт, словно я говорю с пустотой. Ему же плевать. В его глазах — холодное безразличие, и это только подливает масла в огонь.

— Ты даже не представляешь, каково это было — собирать осколки после тебя, — продолжаю я, стараясь не потерять самообладание. — А ты просто сидишь здесь, как будто ничего не произошло.

Он опускает глаза, и я замечаю, как его руки нервно сжимаются в кулаки. А потом решительно поднимает голову.

— Нужно жить дальше и оставить прошлое в прошлом, — говорит он, его голос звучит так, будто он читает заученный текст. — Я смог оправиться, и ты сможешь.

Я смотрю на него, пытаясь понять, действительно ли он верит в свои слова. Может быть, для него это просто способ избежать ответственности, но для меня это не так просто. Я не могу просто стереть прошлое, как ненужный файл. Я не могу стереть нашу дочь! Он ведь даже не интересуется о ребёнке, а